Лесов там много, но ничего страшного в них нет. Эта деревенька – курорт. Я погуглил – там турбаз чуть ли не больше, чем всех семей с местной пропиской. На одну из них мы и направлялись. Многие сотрудники с удочками. Мы не увлекались рыбалкой и хотели просто подышать свежим лесным воздухом.
Даже в автобусе, направляясь на отдых, некоторые сотрудники Натальи не могли удержаться от обсуждения рабочих вопросов. Например, о продакшн-серверах, требующих внимания в режиме 24/7. Даже бросали жребий, кто останется трезвым, на случай, если что-нибудь упадёт.
Но нас это не касалось. Мы обсуждали, в основном, то, что касается нас двоих.
Я продемонстрировал ей, что поставил на звонки с её номера песню Сюзи Кватро “She’s in love with you”. Она ответила, что у Сюзи ей больше всего нравится песня “If you can’t give me love”. Видел я текст этой песни. Причём, даже на сайте, разработанном их фирмой. Весьма идейный текст. Слова настоящей христианки. Не удивлён, что он нашёл отклик в сердце Наты.
Она сама ассоциировалась у меня с молодой Сюзи Кватро. Только формы попышней. А вообще, у меня вызывало неподдельный восторг, как миниатюрная певица шутя управляется с бас-гитарой, по габаритам чуть ли не большей, чем она сама. И голоса у них были одинаково звонкими, только у Натальи повыше.
Когда мы разложили мангалы и разожгли огонь, появилась возможность отдыхать, делая всё, что в голову придёт.
Начальник охраны, что поездку организовал, довольно быстро ушёл в аут, и участники праздника оказались предоставлены самим себе.
Побултыхавшись в заводи Киевского водохранилища, к которому примыкает село, мы решили, что формально купальный сезон закрыт (хотя, продолжали купаться всё бабье лето, вплоть до конца сентября), и можно для разнообразия развлечься как-то иначе.
Я вспомнил о своём желании побродить по лесам, отсутствующим в родных местах, да и она хотела побыть со мной вдвоём, а не в толпе. И мы углубились в лес. Огибая небольшие болотца у берега реки, мы забрели уже достаточно далеко. Прошёл полдень, и солнце поползло вниз, а жар усилился.
На Донбассе жара посильнее, но в окрестностях Киева влажность выше за счёт полноводного Днепра. А мы оба лучше переносили холод, чем жару. Даже я, рождённый и выросший в степи.
В один прекрасный момент Ната начала расстёгивать пуговицы на своей рубашке, одну за другой:
– Жарко.
– Оденься, комары покусают, – усмехнулся я, глядя на это.
– Мы довольно далеко от людей – клёвое место, чтобы чуть-чуть пошалить.
Я понял, к чему она клонит и попытался отшутиться. Показал рукой на муравейник рядом и улыбнулся ещё шире:
– Место хорошее. Пятьсот тысяч муравьёв не могли ошибиться все разом.
– Ну, отойдём десять метров! – она уже начинала сердиться.
И, оттащив меня за воротник, стала одной рукой расстёгивать мои пуговицы, а другой поглаживать открывающиеся места.
Я собрал всю свою волю в кулак и крикнул, как на днях таксисту, пытавшемуся завезти нас на разобранный мост, обрывающийся в пропасть:
– Стой! Куда? Тормози!
– Ты шо, девственник? – Наталка сделала руки в боки, встав в классическую позу разгневанной хохлушки, как в анекдоте про тюбетейку, – а я-то думала, настоящий мужчина, смелый и решительный.
– Наточка, милая, – попытался я говорить как можно более примирительным тоном, – я готов зацеловать тебя с головы до пят прямо здесь и сейчас. Но насчёт продолжения – до свадьбы ни на полшишки. Я – христианин.
Она судорожно схватилась за свой нательный крест, вспомнив, что тоже христианка, и быстро-быстро прошептала:
– Андрюш, прости, я была не права, прости.
Мы и впрямь углубились довольно далеко в чащу, и настала пора искать путь обратно. В лесу мы ориентировались не очень хорошо, и наши поиски затянулись. По пути нас пробило на откровенность. Я ей поведал, что на самом деле не девственник уже добрый десяток лет. Она тоже вкратце рассказала, как стала женщиной – на летних каникулах между школьным выпускным и поступлением в институт.
Мы шли рядом, раздвигая ветки.
Вдруг она схватилась за что-то рукой и с криком отдёрнула её. На ладони краснела свежая царапина. А рядом с нами стоял какой-то странный покосившийся пень, в высоту метра два с половиной и неестественно узкой формы.
Это был не пень. Это был поросший мхом столб, установленный ещё при советской власти. А к нему были примотаны проржавевшие и перепутавшиеся остатки колючей проволоки, об один из которых и поцарапала руку Наташа.
Мы пошли вдоль проволочного заграждения в сторону, где холм поднимался вверх. И думали, оправдается ли наша догадка. Догадка была страшной.
Когда мы достигли вершины холма, она оправдалась.
Это была граница зоны отчуждения вокруг Чернобыльской АЭС.
С вершины холма открывался вид на покинутые без малого тридцать лет назад сёла, и если б не лёгкая дымка, на горизонте можно было бы разглядеть и окраины самого Чернобыля.
Мы взялись за руки и некоторое время молча смотрели туда, где больше нельзя жить человеку.
