Самое забавное, если в этой ситуации что-то может быть забавным – то, что ближайшее село, где мы арендовали турбазу, назвали Страхолесьем задолго до строительства электростанции. Как в воду глядели.
Наталья нарушила молчание первой:
– Я много раз порывалась посетить зону отчуждения. Я ведь родилась в день, когда случилась катастрофа. Здесь, в Киеве. Врачи серьёзно опасались за моё здоровье, но у меня очень трудолюбивый ангел-хранитель – всё обошлось. И я боюсь рисковать повторно. Даже очень боюсь. Я ведь детей хочу. Хотя бы одного – это точно.
– Было бы странно, если бы физически и психически здоровая женщина не хотела детей, – заметил я, – и почему только одного? Для воспроизводства рода надо минимум двоих.
– Но есть такие бабы с полностью ампутированными мозгами, которые добровольно ложатся на операцию, чтобы уже зачатого ребёнка разрезать на куски, а потом сжечь их, как мусор. Душила бы таких вот этими руками! – и она с такой силой сжала свои кулаки, что из поцарапанной ладони выступила капелька крови.
– Не кипятись, я тоже за запрет абортов, – попытался я успокоить её, слегка приобняв, – как в Ирландии.
И далее, чтобы окончательно разрядить обстановку, я попытался перевести тему на лирический лад:
– Никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Вот оно как бывает. Жили люди, не тужили. Работали, отдыхали, женились и выходили замуж. И в один момент всё рухнуло. Кто умер медленно и мучительно. Кто выжил и даже остался здоровым, но потерял всё – дом, друзей.
– Все мы под Богом ходим, – вздохнула она.
– А гулять по зараженной зоне и вправду опасно для жизни, – согласился я с ней, несмотря на всю свою бесшабашность, – написано также: «Не искушай Господа Бога своего». Ну, то есть, в разумных пределах я экстрим допускаю. Но лучше играть со смертью лайтово. Например, прыгнуть с парашютом.
– Ты всем девушкам предлагаешь прыгнуть с парашютом?
– Нет, только самым прекрасным и эмансипированным.
После того, как мы заглянули в глаза смерти, вопроса добрачных связей больше не возникало.
А с парашютом мы всё-таки прыгнули. В середине сентября, пока распутица не началась. Это был мой подарок для Наты на день программиста. То есть, день программиста был тринадцатого, в пятницу. А прыгали мы в субботу четырнадцатого. Не ради суеверия перенесли, а просто с рабочего дня на выходной.
На тандем новичков, прыгающих в первый раз, естественно, не пускают. Порознь летели. Но, когда в небе кувыркались, старались держаться поближе друг к другу.
За два месяца в Киеве я уже успел покорешиться с одним фотографом. Он взял телеобъектив и снял наш прыжок с земли. При этом сделав мне приличную скидку на альбом в жанре “Love story8”.
* * *
Постепенно моя работа вошла в привычное русло, и я смог ходить на приходскую молодёжку, куда Наташа ходила уже давно. Раз в неделю молодёжный клуб собирался по вечерам с настоятелем храма евангелиста Марка на Троенщине.
Там батюшка затронул тему, которую мы считали ещё более интимной, чем собственно интим. Как мы уверовали в Бога и стали православными христианами. Оказалось, у нас обоих путь к Богу не был усыпан розами, хоть оба и крещены ещё в школьном возрасте.
Родители Наты развелись за месяц до нового тысячелетия. И девочка-подросток стала неуправляемой. «Мама – анархия, папа – стакан портвейна». Воцерковляться она стала только после института, но и по сей день то тут, то там прорывается девчонка-хулиганка.
Да и я в молодости легкомысленно относился к духовной жизни. Раз-другой за год, быть может, исповедался и причащался. А в остальное время ходил по лутугинскому заводу в майке с надписью “I have no fear – I have got beer9”. Серьёзно я пришёл в Церковь, пожалуй, после того, как уже долго будучи безработным, прочёл акафист Николаю Чудотворцу, хватаясь за его помощь, как за соломинку. И буквально на днях после этого получил выгодное предложение из Шахтёрска. И я не реже Наты регулярно нарушал заповеди, постоянно находя самооправдания.
Бывает, люди приходят к Богу через радость, а бывает, через скорбь. У меня было через скорбь. И ей тоже пришлось пройти через испытания. В её коллективе было слишком много антихристианских троллей, да ещё и не в меру агрессивных. И она стала жить более церковной жизнью, чтобы от них отличаться. В пику критикам религии и Церкви. Такая вот неформалка.
* * *
В последнюю субботу перед рождественским постом я впервые в жизни слушал оперу. То есть, фрагменты некоторых опер я с интересом слушал и раньше, но в этот раз я впервые слушал оперу от начала до конца, да ещё и вживую.
И опять-таки, решающую роль, подвигнувшую меня окультуриваться, сыграла именно она.
В тот день в оперном театре на улице Владимирской, в честь которого названы Театральная площадь и станция метро Театральная, должна была состояться премьера. Не только я, живший в Киеве без году неделю, но и потомственная киевлянка Наталья, не припоминали случая, чтобы на Украине ставили Вагнера. И вот, 22 ноября 13 года украинские меломаны дождались оперы «Тангейзер».
