Следователь Мамай изучил характер каждого члена бригады, его сильные и слабые стороны. Нащупав мельчайшую слабинку, цеплялся за нее стальным крючком. И тянул. Осторожно, как стеклодувы тонкие прозрачные нити, ломая только в нужном месте. Иногда же уверенный, что крючок не сорвется, рвал с силой, не испытывая жалости, хотя по натуре он человек добрый. Очень уж необычное было дело.
Мамай был объективным исследователем, предельно спокойным и терпеливым. Но ухмылки обвиняемых выносить было тяжко. Словно камни летели в память погибших. Превозмогая себя, он обращал вспышки гнева в «стоп-сигналы». Спокойствие делало его еще сильнее. И поединок с преступниками, казалось, продолжал схватку на реке.
Он уже не доверял бумаге, записывал показания на магнитофон. И если кто-то отказывался от своих же слов, юлил, упирался, следователь включал магнитофон и предлагал вспомнить. От своего голоса не открестишься.
Стена дрогнула, поддалась, отвалился один кирпич, второй. Да и совесть, видно, еще у ребят оставалась. Не тунеядцы, основа рабочая. И остались где-то семьи, скучали по ним, хотелось домой, а не в другие места. И дети, которым грозила безотцовщина. И уличали на очных ставках Вшивкова и Ворохова.
Но обвиняемые твердили свое:
— Слышали... И музыку вашу слышали на лентах... Вы документы предъявите, которые мы подписывали.
Часть из документов Вшивков успел изорвать еще до начала следствия. Они не только отбивались, переходили в контратаки.
...На двадцатый день офицер в зеленой фуражке положил на стол перед следователем тяжелый, сырой чемодан.
— Нашли ребята, — сказал офицер весело. — Водолазы все дно облазили, но нашли. Получайте... Интересно, что осталось от содержимого. Мы не вскрывали. Побоялись.
Не веря своим глазам, Мамай бросился к чемодану. Осторожно открыл его и увидел спрессованные, сырые листы бумаги.
— Мокрое дело, — невесело пошутил он.
Вооружившись пинцетом и терпением, Мамай бережно, как манускрипты, отнимал листок от листка. Раскладывал. Подсушивал. Подклеивал...
Смешались красители, слились буквы, цифры, подписи.
Пригласили экспертов. Их работу по восстановлению спасенных документов уголовного дела можно было сравнить с реставрацией исторических рукописей... Новейшая криминалистическая техника это позволяет.
— Прошу ознакомиться, — сказал следователь Мамай и положил перед обвиняемыми восстановленные страницы.
Не пропал труд капитана Старовойтова и лейтенанта Рогозина. Реставрированные документы и новые, которые продублировал и собрал майор Мамай, соединились в прочную цепь неопровержимых улик.
Сползали ухмылки, обнажилась растерянность, наглость обернулась страхом.
Закончилось следствие. Дело пошло в суд. И приговор был суровым.
Если хочешь быть счастливым, будь им.
Прежде чем постучать в рыжую дверь с черной табличкой «Старший следователь Раев», Вилков долго переминался с ноги на ногу, скреб затылок. Но все же решился.
Он пришел не один. Привел с собой Урлина.
— Вместе затеяли, вместе и пойдем, — сказал он.
— Мне-то зачем? — пытался возражать струхнувший Урлин. Очень не хотелось ему идти к следователю. Как еще тот посмотрит на его роль в этой истории. Но Вилков — сущий медведь, разве вырвешься из его лап, чуть ли не в охапку сгреб. Ума нет, а силы — хоть отбавляй.
— Не пойдешь — на себе понесу! — зарычал Вилков.
Пришлось идти. Перед самым управлением внутренних дел Вилков и сам струхнул, остановился, затоптался.
— Ну и правильно, чего идти, — опять завел свое Урлин. — Сами найдем.
Не скажи он этого, может, Вилков и повернул бы вспять, может, и вовсе махнул рукой. Но слова Урлина словно подстегнули его.
— Нет уж, пошли.
Капитан милиции Раев не успел предложить им сесть, как Вилков прогрохотал:
— Я вот с чем, товарищ начальник. Я, значит, «Волгу» выиграл по лотерейному билету... по денежно-вещевой...
— Поздравляю, — сказал Раев.
— Не с чем. Нету «Волги».
— Угнали?
— Не машину. Билет.
— Билет?
— Да, товарищ начальник.
— Что же все-таки произошло? Раз уж пришли, рассказывайте... Садитесь.
Вилков и Урлин сели.
— Значит, вчера мы были у его приятеля Варейки, — начал Вилков, — они учатся вместе, студенты...
— Вы студент? — спросил Раев Урлина.
— Да, я учусь на третьем курсе в пединституте.
— А вы?
— А я в магазине работаю, грузчиком, — ответил Вилков.
— Рассказывайте дальше, — сказал Раев.
— Зашли мы к этому Варейке, а у того был еще Сысоев, так он назвался, я его впервые увидел. Ну и показал им свой лотерейный билет. Похвалился... А когда мы вышли от них, он, — Вилков кивнул на Урлина, — говорит: «Посмотри-ка на всякий случай, не подменили?» Я посмотрел: билет вроде мой, и номер — сто пятьдесят девять — тот же, и серия — тридцать три тысячи девятьсот, та же. А пригляделся — похолодел.