«Теперь противник мечет в нас кувшины с горящим маслом в надежде сжечь крепость, вместе с ненавистным Ара Паксу оракулом. Одно спасает: в темноте бить прицельно они не могут, следовательно, бьют наугад, в сторону крепости. И команда вряд ли там опытная, может, еще и навернется – спалят себя вместе с катапультой. Вот удача будет! Вреда от осадной машины предвидится не так много, иное дело, что бойцы могут дрогнуть от такого представления», – взвесив еще раз шансы на победу, Великий Магистр недовольно фыркнул. До победы еще далеко, как до рассвета!
Со временем спокойное лицо Магистра Пейна становилось все напряженнее, а в глазах все чаще блестела тревога. Противник брал числом, а не умением. И надо отдать ему должное, у него это получалось. Бой постепенно переходил от внешних стен к воротам второго рубежа. Противник активно теснил обороняющихся.
Иногда над крепостью проносились снаряды с маслом, озаряя небо светом и неся кому-то гибель. Запахло паленым. Наверное, прислуге не удалось вовремя потушить один из попавших в крепость снарядов. Сизый дым стелился у ног. Глаза стало разъедать дымом. У колодца образовалась живая цепь: слуги передавали ведра с водой.
– Надеюсь, они справятся, – подумал я. – Если так дальше пойдет, мы сгорим заживо.
Все это время мы с братом были рядом с Великим Магистром и видели все своими глазами. Гавейн нервничал, но старался виду не подавать, да еще и меня поддерживать, а вот я такой смелости выказать не смог… Спрятался за массивными блоками крепостной стены, от греха подальше, и изредка выглядывал оттуда.
Внизу бурлило яростное море, оглашая округу бранью и криками. Лязг, топот и прочие звуки боя медленно приближались к нам. Осторожно, будто хищник, подкрадывалась вместе с ними смерть. Я чувствовал ее кожей.
– Перед рассветом! Перед рассветом я приду за тобой! – шептала она мне.
Когда это требовалось, Магистр Пейн посылал гонца на передовую с очередным приказом. Но вот беда! Гонец куда-то запропастился. Наверное, уже спит вечным сном…
Великий Магистр окинул взглядом остатки своей свиты. Большинство ее членов уже отправилось на передовую – помогать в обороне. Рядом остались только два телохранителя и мы с братом.
– Гавейн, – обратился Великий Магистр к брату. Тот сглотнул, выдохнул и подал голос:
– Да, Великий Магистр! – как он ни старался, голос у него все же дрожал.
– Подойди, – попросил Пейн, и, когда брат приблизился, Великий Магистр указал в сторону западных стен: – Противник прорывается там! Поспеши вниз и найди сэра Борса. Предупреди его об опасности. Их могут зажать в клещи.
– Да, Великий Магистр, – робко ответил Гавейн и на мгновение замер, собираясь с духом, а затем рванул изо всех сил вдоль стены, к крепостной башне, откуда можно было относительно безопасно спуститься во внешний двор.
Ну вот, теперь я остался совсем один!
Время шло, постепенно светало, и чем меньше звезд оставалось на небе, тем сильнее меня трясло. Тревога терзала сердце, и собственные мысли пугали сильнее вражеских мечей. Какой она придет: удар клинка или пылающее масло? За время пребывания на втором рубеже я уже сотню раз успел представить свою гибель. Не таким я представлял себе свой первый бой… Ни чести, ни рыцарского благородства из песен менестрелей в нем нет, лишь кровь и резня. Выбраться бы отсюда поскорее…
«Пожалуй, надо гнать скорбные мысли! – решил я. – От них становится только горше в горле. Или, может, это дым? Ах, все равно! Надо успокоиться, еще в бою не участвовал, а руки дрожат, – я выглянул из-за стен. – Гавейн не возвращается, что же там произошло?»
Судя по всему, брат смог доложить о наступлении. Наши силы успели развернуться навстречу новой опасности и принять бой. Однако общего положения дел это не исправило. Мы несли тяжелые потери.
Великий Магистр был крайне напряжен, быть может, мне это только показалось, но я даже расслышал скрежет его зубов. Он осмотрелся вокруг и, не найдя никого подходящего, остановил взгляд на мне. И была в нем какая-то невообразимая смесь обреченности, жалости и брезгливости.
Наверное, как стратег, как полководец, разумом он понимал, что я сейчас слишком ненадежен, чтобы поручать мне что-либо. Да и повел я себя отвратительно, дав страху овладеть собой. А с другой стороны, как человек, проживший жизнь и немало повидавший, он сочувствовал моей участи, и где-то в глубине его сердца жалел меня, тринадцатилетнего мальчишку.
– Подойди, Гарет, – как-то по-отечески обратился он ко мне. – Не хотел я этого делать, да иного выбора у меня не остается.
Я вышел из укрытия, стараясь держаться уверенно, чтобы не ударить в грязь лицом. Хотя какое там! И так уже показал себя не с лучшей стороны, да и страх написан у меня на лице так четко, что не увидит лишь слепой. А нет, показывать свою трусость Пейну рука не поднялась.
Ну не может настоящий рыцарь показывать трусость господину! Рыцарь? Забавно, почему я вспомнил это именно сейчас… Наверное, потому, что я им так хотел стать… А вот не судьба!
