К такому выводу пришел я в результате длительных, порой мучительных раздумий, в результате сопоставления религиозных книг, учения церкви с данными современного естествознания, с поразительными по силе и глубине логики философскими основами марксистско-ленинской науки.
Все это, вместе взятое, и заставило меня критически оценить свое отношение к религии, глубоко вникнуть в содержание религиозных догм. У меня было много времени для этого. Рядовые верующие часто не имеют возможности изучать религию, которую тысячелетиями умышленно запутывали, чтобы она выглядела более мудрой и таинственной. Богомольцы принимают за веру все то, что им твердят. Изучая религию, я убедился в полнейшей несостоятельности ее догматов, в том, что сказки о боге, о рае и аде и другие религиозные мифы не выдерживают испытания разумом. Нет в мире ничего такого, что имело бы сверхъестественный характер, что противоречит данным науки.
Придя к такому выводу, я должен был решить и вопрос о своем священническом сане, об отношении к церкви.
В 1957 году архиерей Оренбургский и Бузулукский Михаил, назначая мне приход в г. Медногорске в качестве настоятеля Никольской церкви, говорил:
— Людям, конечно, нужен священник. Лишь перед ним они смогут облегчить свою грешную душу в таинстве исповеди, к нему придут с новорожденным, с ним будут провожать усопшего. Работа священника — это выполнение великой исторической миссии.
Уже тогда у меня были сомнения относительно «полезности» священнической «миссии». Тем более, что приходилось слышать крайне скептические высказывания по этому поводу самих церковнослужителей. Один из них, например, откровенно и цинично выразил свое мнение относительно названной «миссии», с ухмылкой перефразировав известные слова:
— Религия, юный мой коллега, умирает, и наша миссия — проводить этого покойника на кладбище. Но пока живут религиозные предрассудки, будем благоденствовать и мы.
Будучи на приходе, я убедился, что роль священника не только вредна, ибо она сводится к затемнению сознания людей, но и унизительна для него самого.
Миссия священника ныне — это миссия шута, призванного развлекать людей с отсталыми взглядами. Когда-то существовал обычай приглашать в большую компанию олуха, чтобы было над кем посмеяться, потешиться. Примерно так же относятся некоторые люди к церковному служителю. Сегодня справляется у них, например, праздник в честь новорожденного или бракосочетания, и тогда для большего разнообразия в программу веселья включается иногда и ритуал со священником. При этом молодые люди обычно открыто и презрительно посмеиваются в глаза священнику.
А иногда можно услышать и прямое возмущение, вроде:
— Почему вы сказали: «Крестится раб божий Николай»? Наш племянник никогда не будет рабом. Не те времена.
Однажды во время венчания мой дьякон громко прочитал: «Жена да убоится своего мужа». Невеста со смехом ответила:
— Но не очень.
Даже верующие смотрят на своего пастыря как на развлекающего их шута. Их почти не интересует, верит ли батюшка в бога или нет. Только бы он согласился махать кадилом и петь молитвы с амвона. Так, священник Никольского кафедрального собора в Оренбурге Варин не раз говорил прихожанам:
— Не хочу быть слугою господним и вам советую: перестаньте ходить в церковь. Религия — это обман.
Неоднократно он покидал службу, но верующие бабки «наседали» на него:
— Батюшка, голубчик, если вы от бога отказались, то это ваше личное дело. А мы все-таки просим: утешьте нас, отправьте службу.
И батюшка сдается.
Таких примеров можно привести очень много.
Решение порвать с церковью и сложить с себя сан священника созрело во мне не в один день, а подготовлялось в течение ряда лет, как уже говорилось, в результате длительных и подчас тяжелых раздумий. Однако лгать перед верующими я не мог и последние года три совсем не выступал с проповедями, так как не хотел проповедовать то, в чем сам сомневался.
Мое решение было ускорено двумя событиями, имевшими для меня важное значение.
В декабре 1959 года священный синод православной церкви принял и опубликовал постановление об отлучении от церкви не только бывших священнослужителей и семинаристов, порвавших с религией, но и «прочих православных мирян, которые публично похулили имя божие».
Выходит, церковь прокляла всех тех, кто откровенно признался в своих атеистических взглядах. А как с теми, кто не признался? Ведь «православным мирянином» церковь считает всякого, кого когда-то крестили.
Я увидел, что это решение церкви направлено на то, чтобы посеять вражду между верующими и неверующими. Каждому ясно, что настоящий гуманизм — в политике дружбы народов и обеспечении полной свободы совести, а не в злобном шипении проклинателей, до чего докатилась церковь.
Как известно, в прошлом русская православная церковь покорно раболепствовала перед царизмом, была одной из главных опор «помазанника божьего» — царя, помещиков и буржуев. В 1918 году патриарх Тихон проклял большевиков и отлучил от церкви всех, кто поддерживал Советскую власть.