Старуха, едва слышно охая, неуклюже влезла в машину и села так, чтобы не прикасаться к спинке сиденья. Шофер отложил газету с недоразгаданным кроссвордом. Парень поставил рядом со старухой чемодан.
— Стекло опусти, — сказал он. — А то душно станет. Нет, погоди, дай я! — и с силой закрутил ручку.
— Куда путь держим? — спросил шофер.
Парень скороговоркой назвал место.
— Прости, мать, — сказал он, торопливо роясь в карманах пиджака. — На вот тебе, — он протянул старухе синюю бумажку. — Доедешь, подожди там, пока откроется. Они, наверное, с девяти. Там тебе все сделают… А я… Сама видела, какая выдра!
Через заднее стекло, повернув голову, старуха увидела, как парень, понурившись, зашагал обратно в свой двор. Он торопливо и недовольно размахивал руками. Воротник пиджака он поднял, и поэтому казалось, что он зябнет. Это в жару-то! И старуха пожалела его. «Ох, не ту я бутылку поставила! — всполошилась она. — Его-то без этикетки была, а я ту, липкую… Ну, как она его снова бранить станет?»
Машина тем временем тронулась. Зацокал счетчик.
— Сын? — не оборачиваясь, спросил шофер и, ловко прикуривая одной рукой, загремел спичками.
Старуха не ответила ему. Она подумала о том, что Колька Суханкин так ловко прикурить за рулем, конечно, не сумеет. Скорость и плавность движения ошеломили ее. Никогда еще она не ездила вот так быстро, даже вчера на милицейском мотоцикле, а скорость ночного такси, вероятно, гасила темнота. А теперь, когда мимо, отставая, проносилась другая машина, старуха в испуге отодвигалась подальше, на середину сиденья, и втягивала голову в плечи. Ей казалось, что дверца машины может раствориться на полном ходу и тогда…
Из саней вывалишься, и то сколько времени потом лежишь лицом вверх на больничной койке, а в ее возрасте, как говорят, кости вообще не срастутся…
— Да, дети пошли, — рассуждал тем временем шофер, чадя папироской. — Деточки! Мать родную из дома выпроваживает. В шестом часу утра. Хватит, мол, нагостилась, пора и честь знать! «Выдра». А что выдра, если ты сам — телок? И баба-то его небось дома сидит, жиры копит. Знаю я таких, навидался! Что, бабка, работает сноха твоя — нет?
— Нет, — тихо ответила мнимая свекровь, желая угодить шоферу. — Ты потише ездий…
— Ничего, — беспечно отозвался тот. — Не трусь. Доставлю в лучшем виде! У меня первая жена — тоже с форсом была баба. И мать ей моя не такая, и сестра не такая… А сама-то в одном платьишке пришла, пожрать путем сготовить не умела! Ну, поглядел я на нее, поглядел… «Катись, — говорю, — дорогуша, откудова пришла!» Вот и вся любовь. Хорошо, прописать не успел… Тут бабка, выбирать не приходится. Раз на шею села, значит — все! Амба, руби концы. А твой-то сынок — здоровый, я гляжу, а без гармошки. Телок, сразу видно: телок безрогий! Уж я-то бы дал ей дрозда…
Уносились назад дома, деревья, мосты и далекая вода под ними, перекрестки и милиционеры с полосатыми жезлами в руках. Окутанные вонючим дымом, пыхтели грузовики. Как пыльные ягоды, сияли светофоры. Из кузова с брезентовым верхом, напомнив старухе далекую войну, выглянул солдатик в большой фуражке — совсем молоденький, почти дитя. Такие же вот, только в пилотках, с серыми скатками через плечо, шли в составе нескончаемых маршевых рот мимо ее пепелища в сорок третьем. Он указал на старуху пальцем и засмеялся. Мол, гляньте, братцы, какой там пассажир…
Миновали благообразный памятник, и машина, притормозив, завернула на тихую улочку. На углу, под вывеской «Ткани», метался вспотевший гражданин преклонных лет и солидной наружности. Размахивая соломенной шляпой, он то подбегал к женщине помоложе себя, которая томилась у огромного, пузатого и перетянутого, как генерал, ремнями рыжего кожаного чемодана, то безрассудно выскакивал на мостовую, рискуя угодить под колеса.
— Такси, такси! — тонко закричал он и даже попытался свистнуть. Ничего из этого, разумеется, не вышло, и он с детским недоумением и обидой поглядел на свои пальцы, которые только что без успеха совал в рот. — Такси-и!..
Вняв его воплю, шофер погасил скорость и прижал машину к тротуару. Шины шаркнули о побеленный бордюр.
— Куда вам? — высокомерно спросил он, когда мужчина со шляпой, тяжко пыхтя, подбежал поближе и наклонил к опущенному стеклу свое потное, измученное лицо.
— Курский вокзал, товарищ, — заискивающе забормотал мужчина и обмахнулся шляпой, словно веером. — Понимаете, товарищ, мы опаздываем — поезд! Если вам по пути…
— Ладно, — помедлив, согласился шофер.
— Маня, Маня! — радостно завопил мужчина и, насунув на голову шляпу, которая вмиг сделала его похожим на огородное пугало, рысцою затрусил к женщине и чемодану. — Товарищ согласен! Ну, скорей же, Маня!..
Шофер выключил счетчик и сказал:
— Все, бабка, приехали. Вон ту улицу перейдешь, и все дела. Как рассчитываться будем, — он оглянулся и потер указательным пальцем о большой, — по счетчику или по-хорошему?
Старуха поспешила протянуть ему пятирублевку, которую всю дорогу мяла в пальцах, и вытерла ладонь о юбку. Синяя бумажка была влажной от пота. Шофер поморщился.
