Хочется к солнцу ему, к высоте.
Рыбы мелькают кругом в темноте,
Вечно молчанье тая.
Вечная ночь.
Зеленокудрая нимфа моя,
Самая младшая дочь,
Кружится, кружится возле него,
Ближе подплыть ей нельзя,
Страха не может понять своего,
Плачет, по влаге скользя:
Больно ей – колокол старый, сквозь сон,
Вдруг пробуждается вновь,
Странный рождает лепечущий звон,
Точно во рту его кровь.
И бьется он, бьется, и хочет привстать,
И бьется в бессильной борьбе…
Когда ты услышишь тот голос опять, —
О, горе тебе!
Бим! Бам!
Всевышний да снидет к мучительным снам!
Бим! Бам!
Как будто бы стонет призыв похорон, —
Так глух этот звон!
Бим! Бам!
Да снидет Всевышний к мучительным снам!
Никельман погружается в колодец.
Ко мне! Ко мне! Кошмар меня терзает.
Но где же… где я?…
Есть тут кто-нибудь?
Ты звал меня.
Да, да, поди скорее!
Поди ко мне! И руку положи мне —
Вот так – сюда. Я должен знать, что здесь,
Со мной – твоих волос прикосновенье,
Со мной – биенье сердца твоего.
Ты мне приносишь свежий воздух леса
И розмарин. Целуй меня, целуй!
Мой милый, что с тобой?
Так… ничего…
Я сам не знаю. Я лежал и спал здесь.
Озяб. Дай мне покрыться чем-нибудь.
Я изнемог, устал, устало сердце,
И вот пришли влиянья темных сил,
Столпились и меня избрали жертвой,
И мучили они меня, душили…
Но все теперь прошло, мой милый друг.
Сейчас я встану бодрый и здоровый.
Пускай приходят!
Кто?
Враги!
Враги?
Да, все враги, которым нет названья!
Я тверд, как был, и страха не боюсь,
Хотя во сне, как подлая гиена,
Подкрался он ко мне.
Ты бредишь, Гейнрих!
Мне холодно. Но это ничего.
Прижмись ко мне. Нежней.
Мой милый! Милый!
Скажи мне только, веришь ты в меня?
Ты солнечный герой! Ты Бальдер! Бледный!
Целую нежно-шелковые брови
Над чистою лазурью глаз твоих…
Пауза.
Да, я такой! Ты говоришь, я Бальдер?
Дитя, заставь меня поверить в это!
Согрей меня восторгом опьяненья,
Оно моей душе необходимо,
Чтоб мог я снова что-нибудь создать.
Рука должна держать щипцы и молот,
Водить резцом и мрамор рассекать.
И иногда одно не удается,
И иногда другое тяготит,
И прилежанье в мелочах тоскует.
Теряешь вдохновение и веру,
И глуше бьется сердце, гаснет взгляд,
И ясный образ из души уходит;
Быть между повседневных мелочей
И не утратить этот дар небесный,
Душисто-солнечный, цепям враждебный,
Как это трудно! Если ж он исчезнет,
И веры больше нет. И ты стоишь,
Обманутый, исполненный соблазна —
Стряхнуть с себя тяготы завершенья,
Сокрытые от взора в яркий миг
Божественно-блаженного зачатья.
Но будет. Все же это чистый дым,
От жертвы прямо к небу восходящий.
Когда ж его рука с высот отвергнет,
То будет воля свыше. Этой волей
Покров священный с плеч моих спадет;
Но я его не сбросил своевольно.
И я, стоявший выше всех других,
Сойду с Хореба твердо и безмолвно.
Но пусть теперь кругом горит огонь,
Пусть факелы зажгутся! Покажи мне
Искусство сокровенных чар твоих!
Дай твоего вина! И мы, как люди,
Протянем руки к радостям минут.
И лучше мы досуг наш неизбежный
Наполним жизнью, а не тусклой ленью,
В чем есть удел толпы, день изо дня
Теряющей бесценные мгновенья.
Пусть музыка звучит!
Сюда спеша,
Я по горам летела, то качаясь
По ветру паутинкой, то, как шмель,
Стремительно жужжа, то опьяненно,
Как мотылек, с цветка стремясь к цветку.
Я все цветы и каждую травинку,
Смолистый горицвет, и анемону,
И мхи, и колокольчик, – словом, всех
Заставила торжественно поклясться,
Что зла они не сделают тебе.
И даже Черный Эльф, заклятый враг твой,
Твой светлый лик бессильно ненавидя,
Напрасно точит на тебя стрелу!
Стрелу? Что за стрела? Я знаю призрак,
Его я видел, он ко мне пришел
В одежде пастора, поднявши руку,
Он мне грозил губительной стрелой,
Выдумывал, что будто бы под сердце
Она меня пронзит. Но чей же лук
Швырнет ее в меня?
Ничей, мой милый!
Ты огражден, да, огражден от всех.
Лишь сделай знак, лишь мне кивни —
и тотчас,
Как светлый дым, зареют волны звуков,
Они нахлынут, возрастут и встанут
Вокруг тебя звенящею волной,
И не проникнет через ту преграду
Ни зов людской, ни колокольный звон,
Ни хитрые и злые чары Локи.
Дай мне малейший знак своей рукой,
И пышный зал в скале раскинет своды,
И целый рой подземных человечков
С жужжанием пчелиным окружит нас,
Накроет стол, украсит пол и стены…
Вкруг нас растет влиянье грубых духов,
Укроемся с тобою в глубь земли,
Где ни один гигант нас не коснется
Морозящим дыханием своим.
От тысячи свечей зардеет зала…
Оставь, дитя, оставь! На что мне праздник!
Мой труд так долго, буднично, безмолвно,
Развалиной, ждет часа своего;
Когда тот час придет, ликуя громко,
Он будет праздник праздников тогда!
Пойдем, мне надо посмотреть на зданье,
Железною я связан цепью с ним!
Пойдем со мной, скорее, посвети мне,
Возьми один из факелов! Я знаю,
Не дремлют безымянные враги,
И что-то гложет зданье в основанье,
Так пусть художник, отдых позабыв,
Работает. Когда за все усилья
