В награду он увидит завершенность,
И чудо сокровенное предстанет, —
Из бронзы, из негибнущих камней,
Из золота и из слоновой кости,
Все сказанное до последних слов, —
Оно победно будет жить навеки.
На всем, что не закончено, – проклятье,
Которое – как жалкая насмешка,
Когда оно бессильно. Пусть же будет
Оно насмешкой жалкой!
Но, дитя,
Чего же ты стоишь? Пойдем со мною?
Я знаю, что тебе я сделал больно.
Нет! Нет!
Но что с тобою?
Ничего.
Бедняжечка, я знаю, чем тебя я
Так огорчил. Ребенок, улыбаясь,
Рукой ласкает пестрых мотыльков
И убивает то, что нежно любит.
Но я немножко больше мотылька.
А я не что иное, как ребенок?
Нет! Нет! И если б это я забыл,
Забыл бы я весь блеск существованья
И самый смысл всего, чем я живу.
Не плачь! В твоих глазах сиянье влаги
Мне говорит о боли причиненной,
Не мной, а ненарочным беглым словом.
В моей душе – одна любовь к тебе.
Не плачь же: ты дала мне новой силы,
Ты положила золота в мою
Пустую руку и дала возможность
С богами из-за приза в бой вступить.
И в этот миг, дыша одной тобою,
Я чувствую себя таким богатым, —
Неизреченно как-то я объят
Загадочной твоею красотою.
И, удивляясь, я понять хочу
Ее, непостижимую, и сердце
Настолько ж близко к боли,
как к блаженству.
Идем! Свети мне.
Хольдрио! Сюда!
Чего вы там колеблетесь, трусишки?
Пусть храм Ваала в пепел превратится!
Смелее, пастор! Господин цирюльник,
Пожалуйте сюда! Здесь есть солома,
Здесь есть смола и хворост!
Целует сильфу, нежится в постели
И ни о чем не думает ином!
Мне кажется, дурак объелся ягод,
В безумье приводящих! Чего ты там
Кричишь в тумане, словно сумасшедший?
Поберегись!
Тебя?
Меня, конечно!
Вот я тебя за бороду схвачу,
Плут козлоногий! Я отлично знаю,
Как с вашим братом нужно обращаться!
Скручу тебя и остригу, увидишь,
Кто Мейстер, и научишься тогда
Быть тем, чем быть тебе еще не снилось:
Работником, обжора и козел!
Ты ржешь? Смотри, вон там есть наковальня,
А здесь вот молот, и довольно твердый,
Чтоб сделался ты гладким, как белье!
Черт побери, во имя Зодиака!
Тащи свой молот, бей! Уже не раз
Тяжелый меч ревнителей коснулся
Моей спины и был ей, словно пух!
Тут наковальня, братец мой, такая,
Что все твое железо станет глиной
И разлетится грязью.
Вот увидишь,
Проклятый дух, уродина зобастый,
Будь ты так стар, как темные леса
Гебридских островов, и будь так силен,
Как ты хвастлив, – ты будешь на цепи,
Ты будешь ведра мне носить с водою,
И подметать мне хижину, и камни
Тяжелые ворочать, а когда
Захочешь мешкать, ты узнаешь палку!
Тебя остерегает он, о, Гейнрих!
Идет, идет! Скорее начинай!
Я не премину быть на представленье;
Когда с веселым смехом на костер
Они тебя потащат, как теленка,
Я принесу им серы и смолы
И масла бочки полные, чтоб можно
Им было приготовить для тебя
Растопку, от которой чад закроет
Своим удушьем самый яркий день.
Из глубины доходят крики и зов множества голосов.
Ты слышишь, Гейнрих? Люди, это люди!
Их голоса! Чудовищные звуки!
Камень, пролетая, касается Раутенделейн.
Ай, бабушка! Приди сюда! На помощь!
Так вот как! Я мечтал об этой стае!
Мне снилось, что она гналась за мной.
Я слышу стаю, но за мною гнаться
Ей не придется! Этот рев мне кстати.
Когда бы ангел с лилией в руке
Ко мне спустился с неба, убеждая
Быть твердым, я не понял бы тогда
Всю ценность неземных моих созданий,
Все содержанье замыслов моих
Так ясно, как теперь, когда я слышу
Рычанье этих мерзких голосов.
Сюда, сюда! Что ваше будет ваше
За вас, я – против вас! Вот лозунг мой!
Сюда, скорее, Бабушка Кустов!
Скорее, Никельман, приди на помощь!
Никельман поднимается из глубины.
Ах, милый Никельман, прошу тебя,
Открой в скале затворы, выкинь воду.
Пошли за водопадом водопад
И прогони домой всю эту стаю!
Брекекекекс! Что должен сделать я?
Пошли на них поток воды и в пропасть
Их загони!
Я не могу.
Ты можешь.
Ты можешь, Никельман.
Да если б мог,
Что толку мне? Он очень неудобен,
Художничек, он хочет покорить
Людей и Бога. Ежели, озлившись,
Толпа его погубит, так, по мне,
Туда ему дорога.
Помоги же,
Скорей, скорей, а то уж будет поздно.
А что ты дашь мне?
Что я дам тебе?
Да, что ты дашь мне?
Говори – что хочешь!
Чего хочу? Тебя! Брекекекекс!
Сбрось красные скорее башмачки,
Сбрось лиф и платье, будь такой, какая
Ты есть на самом деле, молодая
И нежная, сойди ко мне сюда,
Я унесу тебя с собой далеко.
Еще бы! Как ты мудро рассуждаешь!
Раз навсегда тебе я повторяю:
Брось эту дурь, исторгни эти мысли
Из водяных мозгов твоих. Да если
Ты будешь так же стар, и втрое старше,
Чем Бабушка Кустов, да если даже
Ты в раковину заключишь меня,
Как устрицу, – ручною я не буду.
