— Отправьте Гешеву зашифрованную телеграмму с запросом. В Софию. В Дирекцию полиции.
Берлин замолк, и через десять секунд Верк заговорил снова:
— Понятно. Но мне приказали узнать по телефону.
Делиус в ярости бросил трубку. Вынул вилку аппарата из штепселя.
— Фрейлейн Элиза, не могли бы вы сделать мне одну услугу? Неслужебного порядка.
— Всегда!
— Хорошо. Тогда закройте входную дверь виллы на ключ.
Он направился в спальню, чувствуя, что вместе с этой историей доктора Пеева кончается его спокойная жизнь. Что из того, что группа Пеева раскрыта и обезврежена! Ведь таких групп не перечесть.
— Милая, Болгарию придется покинуть. И мне и вам. Вы не поехали бы со мной в Варну?
Антон Козаров сидел напротив полковника Брукмана.
— Имею честь заявить вам, господин полковник, что торжество состоится в ресторане «Болгария». На него приглашены только те, кто имеет чин не меньше инспектора и майора. Возможно, прибудет господин министр. Наверняка будет присутствовать кто-нибудь из адъютантов его величества.
Фон Брукман вертел в руках нож для разрезания книг.
— Торжествуете по поводу поимки группы доктора Пеева?
— У нас есть для этого основания, господин полковник.
— Это верно. Боюсь только одного, господин полковник. Как вы сохраните в тайно от нейтральных корреспондентов европейских газет тот факт, что военный атташе рейха ест и пьет вместе с представителями полицейских властей в Болгарии? Или вы считаете, что эта демонстрация явится бальзамом для фюрера? Выражением неразрывности нашего союза?
— Если мы найдем, что данный корреспондент нескромен, мы попридержим его немного, а когда его корреспонденция устареет, он сам откажется ее передавать. Да можно и испортить телефоны и телеграф.
— Козаров, вы плохой полицейский. Борис прячется за спину Йоанны. Думаю, что вы должны дать Гешеву возможность внушать его величеству некоторые вещи, потому что мы уже не в состоянии делать это.
Все прояснилось в глазах начальника полиции. Значит, гестапо, абвер, СС и всевозможные секции, отделы и группы имперской разведки больше всего и прежде всего ценят Гешева, раз считают его достаточно сильным, чтобы оказать влияние на дворец.
— Думаю, что Гешев уже приступил к работе. В его лице Болгария дает гарантию того, что она не порвет с рейхом и будет воевать вместе с вами до победы.
У фон Брукмана сверкнули глаза. Он был толст. Дышал тяжело. Приход Козарова неожиданно предоставил ему возможность начать самый важный разговор. Разговор, который придется вести не только с ним. Но пока только с этим человеком, который явно проверяет что-то, раз он опустился до роли адъютанта, сообщающего дни и часы банкетов.
— Господин Козаров, теперь самое время доказать истинный смысл слова «сотрудничество». Да, этот сорок третий год — год испытаний, проверки.
— И я так думаю.
— Я принимаю приглашение на банкет, даже если вы не пригласили ни одного из господ адъютантов и советников его величества. Но при условии, что мы с вами договоримся о…
Козаров поднял указательный палец и спросил:
— О чем?
— О сохранении в тайне того, о чем мы с вами будем говорить. Гарантии я вам представлю тотчас же. — Фон Брукман встал и пошел к письменному столу. Достал оттуда несгораемый ящичек-коробку, внимательно просмотрел, что в ней находится, потом протянул гостю книжечку. Когда Козаров взял ее, он объяснил: — Этот вклад в Банк де Лозан может гарантировать вам и вашим внукам спокойную жизнь. Сберегательная книжка не подписана. Вы получите ее только после того, как я получу ваши уверения, что вы представите нужные мне данные и что они будут абсолютно точны.
Козаров только моргал глазами.
— Почему же в Лозаннский банк, а не в Венский?
— А потому что мы проиграли войну из-за этого сумасшедшего ефрейтора! — пропищал фон Брукман и тяжело опустился в кресло.
Козаров с трудом перевел дух.
— А вместе с нами пропадете и вы, господин Козаров! Так что или сотрудничество, или… А все так называемые наши люди в вашем царстве — мертвые души. Вы и Гешев…
— Согласен безо всяких оговорок, господин Брукман. Итак, я должен представить доказательства…
— Во-первых, вы будете осведомлять меня о том, что замышляют во дворце… и имеют ли место настроения против нас.
Неужели у фон Брукмана нет своих агентов во дворце? Разве кто-нибудь терпел бы британского агента Любомира Лулчева, если бы Лулчев не был и агентом гестапо? Тогда что же все это означает? Это уловка или всего-навсего беспомощность?
— Во-вторых: я хочу знать, готовятся ли военные поддержать царя, если он попытается… Ведь лично Борис никогда не предпринял бы никаких шагов против нас, если бы его не окружали такие разные люди.
— Разумеется. — Козаров уже знал и вторую тайну немецкого военного атташе: удар, нанесенный Заимовым в прошлом году и Никифоровым в этом, исчерпал доверие немцев к болгарским генералам. — Я даже сделал бы вам список опасных генералов, которых необходимо сместить.
Фон Брукман протянул руку:
