Елизавета попросила Эмила заняться радиостанцией — самым уязвимым звеном в работе группы. Эмил задумался. Елизавета, конечно, права. Эмил решил перенести ее в другое место или спрятать так, чтобы ни при каком обыске ее не обнаружили.
А «дежурства» во дворе, на улице, на лестнице продолжались. Иногда на лестнице слышался топот сапог немецких офицеров, гостей Симеона Бурева. Гулким эхом раздавался пьяный смех то девиц легкого поведения, то хозяев, провожавших своих «синеглазых рыцарей». В том же доме, к добру или не к добру, жил доверитель Сашо, миллионер Симеон Бурев. Елизавета видела, что в его квартире, как в пасти Молоха, исчезали ящики с французским шампанским, корзины с деликатесами. Каждый вечер какие-то невидимые волны выплескивали сюда все новых и новых людей. Миллионеры, финансовые и политические тузы всех мастей приходили в этот дом и уходили из него. Часы, проведенные вне дома, позволяли Елизавете правильнее оценить происходящее.
Чувства Елизаветы к мужу стали сложнее. Он все чаще представлялся ей бойцом, окруженным опасностями. Этот человек с каждым днем становился для нее все дороже. Временами он поднимался в ее воображении высоко-высоко и делался похожим на античных героев.
Много лет назад в Карлово Елизавета понимала его жертвы, когда он ходил по селам: надо было создавать и укреплять партийные группы и организации. Она могла оценить его миссионерский труд, когда он бесплатно улаживал и селах имущественные споры, мирил семьи, десятилетиями враждовавшие из-за какой-нибудь межи. Тогда, как и позже, когда он издавал «Правду» и вел беспрестанные споры с цензурой, она видела в нем черты героев Возрождения. Когда в 1919 году Пеев был избран в Народное собрание, она знала, что он из околийской партийной организации, рожденной его трудом и талантом. Но тогда он являлся одним из сотен партийных работников. И хотя отличался редкостным трудолюбием, стоял значительно выше многих других по образованию, начитанности, в нем не было черт подпольщика, а этот род деятельности — самый опасный, какой только можно представить себе. Раньше она восхищалась его сообщением о надписях в селе Ситово, опубликованным в ежегоднике болгарского археологического института. Радовалась вместе с ним, когда ему удалось доказать необходимость укрепления хисарских крепостных ворот. На его брошюру «Беглый взгляд на прошлое Пловдива» она смотрела глазами знатока и высоко ставила автора. Теперешняя же его деятельность казалась ей чем-то необыкновенным.
Елизавета стояла, прижавшись щекой к темному стеклу гостиной, и смотрела на мрачный бульвар. Никого. Только мерседес посветил фарами. Потом хлопнули дверцей. Наверняка майор вермахта покинул свою болгарскую Лорелею и предоставил ей возможность посылать воздушные поцелуи из окна спальни, в которой еще пахнет духами и вермутом.
Жизнь продолжается. Расколовшийся на два лагеря мир тяжело дышит в пороховом воздухе времени. Он ждет гибели обреченной половины и торжества восходящей. В этом мире полной грудью дышат только те, кому обеспечен завтрашний день. Елизавета знала свое место. И хотя она все прекрасно понимала и была готова к разного рода неожиданностям, слезы текли по ее щекам.
«Какое счастье, — думала она, — быть рядом с Сашо».
23 ноября 1942 года. Гвардейцы перед входом в военное министерство резкими движениями взяли «на караул» и замерли, не отрывая взгляда от его величества. Царь поднялся на несколько ступенек, откозырял небрежно и быстро вошел в здание. Здесь его встретили военный министр, начальник генерального штаба Костадин Лукаш и группа генералов. Борис пожал всем руки и направился в зал заседаний. Высший военный совет начал работу.
— Господа генералы, — начал царь, наклонив вперед сильно полысевшую голову, — как вам известно, несколько дней назад я вернулся из Берхтесгадена, где встретился с фюрером и рядом других высокопоставленных деятелей великого рейха. Фюрер очень высоко ставит качества болгарской армии. Он считает, что сейчас, когда мы с помощью германского оружия достигли своих национальных идеалов и когда царство объединяет земли всех болгар, наш долг — внести свой вклад в борьбу против большевистской России.
— Ваше величество, — прервал вдруг царя генерал Кочо Стоянов, — мы в любой момент готовы участвовать в борьбе за установление в Европе нового порядка.
Царь недовольно посмотрел на Кочо Стоянова, пробормотал что-то и, не отрывая глаз от плюшевой скатерти на столе, продолжил:
— Германское главное командование и лично фюрер считают, что Болгария может и должна послать на Восточный фронт в самое ближайшее время, — Борис сделал паузу, — именно в самое ближайшее время свою армию против большевиков. Господа генералы, это желание фюрера полностью отвечает моим убеждениям и намерениям. Я пришел сюда, на ваш военный совет, чтобы обсудить подробности отправки одной из армий. Хочу услышать ваше мнение и ваши предложения.
