— Может, это фрейдизм — то, что я сказала десятки. Потому что ты так это любишь проделывать, верно? Уложить в постель как можно больше женщин.
— Определенная доля правды в этом есть, — признался Ним.
— Я знаю, что так оно и есть. — Она размышляла совершенно спокойно. — А известно ли тебе, что когда женщина, жена, слышит подобное от мужчины, которого она любила или считала, что любит, то она ощущает себя униженной, испачканной и обманутой?
— Все это время ты жила с этой мыслью, почему же ты дожидалась наступления сегодняшнего дня? Почему мы не поговорили об этом раньше?
— Справедливый вопрос. — Руфь замолчала, взвешивая ответ. — Наверное, надеялась, что ты одумаешься, что у тебя пропадет охота тащить в постель каждую смазливую женщину, которая попадется тебе на глаза. Что ты перестанешь уподобляться маленькому ребенку, который, взрослея, перестает с жадностью набрасываться на конфеты. Я видела в тебе такого ребенка, но ошиблась. Ты не изменился. О да! Поскольку мы решили быть честными друг с другом, назову и другую причину. Я струсила, испугавшись ответственности за себя, за Леа и Бенджи. Кроме того, меня мучила гордыня, не позволявшая мне признаться, что мой брак, подобно многим другим, оказался неудачным. — У Руфи впервые за время разговора от волнения задрожал голос. — А вот теперь во мне уже не осталось ни страха, ни гордыни. Я просто хочу уйти.
— Ты действительно желаешь этого только ради меня?
По щекам Руфи скатились две слезинки.
— Что это ты еще выдумала?
Ним с трудом сдерживал негодование. Почему ему приходится все время держать оборону? Только ли он один во всем виноват?
— А как насчет твоих собственных любовных похождений? — спросил он. — В случае нашего развода не займет ли твой приятель мое место?
— Какой еще приятель?
— Тот, с которым ты встречалась. Вместе с которым ты куда-то уезжала.
Руфь вытерла глаза и теперь смотрела на него с каким-то смешанным чувством жалости и озабоченности.
— И ты действительно в это веришь? Что я уезжала с мужчиной?
— Разве это не так?
— Да нет. — Она медленно покачала головой.
— А я думал…
— Знаю, что ты так думал. А я и не старалась тебя разубедить, что наверняка было не совсем правильно с моей стороны. Но я все же решила со злости, что тебе не помешало бы оказаться на моем месте, ощутить мои переживания.
— А как насчет тех, иных случаев? Куда тебя заносило?
Взгляд Руфи вновь наполнился подобием прежнего гнева.
— Да нет у меня никакого другого мужчины. Неужели ты не способен этого понять своей глупой головой? И никогда не было. Я досталась тебе девственницей, и ты это знаешь. Если только не забыл и не перепутал меня с одной из своих подружек. И с тех пор, кроме тебя, у меня никого не было.
— Чем же ты занималась во время отлучек? — горячился Ним.
— Это касается только меня. Но повторяю тебе: это был не мужчина.
Он поверил ей. Целиком и полностью.
— О Господи! — произнес он и подумал: все как-то разом стало разваливаться. Большая часть из того, что он делал и говорил, оказалось ошибкой. Что касается их брака, он не был уверен, продолжать ли им жить вместе или лучше разойтись. А может, Руфь все-таки права и для обоих было бы лучше расстаться? Идея свободы казалась ему привлекательной. С другой стороны, ему будет многого не хватать — детей, дома, чувства стабильности и даже самой Руфи, несмотря на то что каждый из них уже давно живет своей жизнью. Ним не желал, чтобы кто-нибудь подталкивал его к принятию этого решения. Вместе с тем ему хотелось отложить развязку на потом. — Так где же выход? — почти жалобно спросил он.
— По рассказам друзей, которые уже прошли этот путь, — в голосе Руфи снова зазвучали напряженные нотки, — каждый из нас наймет адвоката, чтобы четко разобраться в своих правах при расторжении брака.
— Неужели надо к этому приступать прямо сейчас? — взмолился Ним.
— А ты назови хотя бы одну существенную причину для дальнейшего промедления.
— Я допускаю, что меня можно упрекнуть в эгоизме. Но на меня только что свалились неприятности… — Ним не закончил, почувствовав, что это прозвучало так, словно он претендовал на сочувствие.
— Я все знаю. И мне жаль, что одно наложилось на другое. Но в наших отношениях ничто не может измениться, когда прошло уже столько лет. Мы оба хорошо это знаем, не так ли?
— Видимо, так, — уныло пробормотал Ним. Просто не было смысла давать обещание исправиться, ведь он и сейчас не был уверен, захочет ли, да и вообще сможет ли переломить себя.
— Ну что ж, тогда…
— Послушай… Не могла бы ты подождать хотя бы месяц? Или два? Чтобы осторожно подвести Леа и Бенджи к этому вопросу. А какое-то время спустя они привыкнут к новой ситуации. — Он не был уверен, что это разумная идея. От такой отсрочки едва ли был бы прок. Но инстинктивно Ним чувствовал, что Руфь также неохотно шла на этот последний, окончательный шаг в их браке.
— Ладно, — преодолев колебание, уступила Руфь. — Из-за всего только что случившегося с тобой я готова немного подождать. Однако не стану обещать два месяца или даже один. Если решусь не терять время, все произойдет раньше.
