На крайний случай, если борцов за свободу остановят и поинтересуются, кто они такие, Бердсонг напечатал специальные заказы-наряды на производство работ от службы противопожарной безопасности. Они были уже заполнены с указанием на то, что огнетушители подлежат доставке в отель для последующей там установки. Бердсонг также подготовил разрешение для персонала службы противопожарной безопасности на беспрепятственный вход в отель. Фирменные бланки отеля во время одной из своих вылазок в «Христофор Колумб» он прихватил с гостевых столиков на первом этаже. Оба документа возникли как эрзац первоначальной задумки Георгоса о том, чтобы достать настоящие бланки отеля на выполнение текущих заказов.
Кажется, они продумали все до мелочей. И только одно смутное беспокойство преследовало Георгоса — Иветта. После той ночи, четыре месяца назад, когда ему пришлось устранить двух свиней из охраны на горе близ Милфилда, он перестал доверять Иветте, не одобрившей его действий. Короче говоря, размышлял Георгос, пора ее убрать. Как однажды заметил Бердсонг, с этим особых проблем не возникнет. Но Георгос решил не форсировать. Иветта доказывала свою полезность. Хорошо готовила и вполне устраивала его в постели. К тому же по мере приближения операции, связанной с ликвидацией еще большего числа врагов народа, ему все чаще требовалась женщина.
Проявляя осторожность, Георгос не посвятил Иветту в тайну о готовящихся взрывах в отеле «Христофор Колумб», но она, видимо, догадывалась, что затевается какая-то важная операция. Может быть, неучастием в этой операции и объяснялось ее молчаливое угрюмое состояние в последние несколько недель. Ну да не беда. Сейчас у него столько куда более важных дел. А в скором времени ему все равно придется избавиться от Иветты, хотя такое решение окажется для него не из легких. Просто удивительно! Даже сама мысль об убийстве Иветты вызывала у него эрекцию. Ощутив возбуждение, Георгос вернулся к своим записям в дневнике.
В люксе на двадцать пятом этаже отеля «Христофор Колумб» Леа оторвала взгляд от тетради, в которой она писала.
— Папа, — сказала она. — Можно спросить тебя о чем-то личном?
— Да, конечно.
— У вас с мамой теперь все в порядке?
Ниму потребовалась секунда-другая, чтобы переварить смысл вопроса дочери. Потом он спокойно ответил:
— Да, в порядке.
— И вы не… — Леа чуть-чуть запнулась. — И вы не собираетесь расходиться?
— Если ты беспокоишься из-за этого, — сказал он, — выброси из головы. Я надеюсь, этого не случится никогда.
— О, папа! — Леа бросилась к отцу и крепко обняла его. — О, папа, я так рада!
Ее юное нежное личико, влажное от слез, прижалось к его лицу. Он обнял ее и ласково погладил по волосам. Они оказались вдвоем, потому что Руфь и Бенджи несколько минут назад спустились вниз попробовать мороженое, которым славился отель. Леа предпочла остаться с отцом, она сказала, что хочет делать домашнее задание, которое захватила с собой. А может — теперь он догадался — это был повод, чтобы задать ему такой важный вопрос?
Известно ли вообще родителям, размышлял Ним, что творится в душах их детей, что переживают они из-за эгоизма и легкомыслия родителей. Он вспомнил, как Леа разговаривала с ним по телефону, оставаясь с Бенджи у Нойбергеров. Она тщательно избегала упоминаний о маме. Какие терзания выпали тогда на душу этой чуткой и все понимающей четырнадцатилетней девочки! От этих воспоминаний Ниму стало совестно.
Невольно возник вопрос: следует ли рассказать детям всю правду о состоянии Руфи? Видимо, придется. Конечно, это вызовет беспокойство — такое же, какое испытывал и продолжает испытывать Ним. И все-таки лучше уж, если Леа и Бенджи узнают обо всем сейчас, чтобы мучительная тревога не свалилась на них внезапно. Ним решил, что обсудит это с Руфью в ближайшие несколько дней. Словно почувствовав его тревогу, Леа проговорила:
— Все в порядке, папа. Все в порядке. — Затем, быстро переключившись, как бывает в юном возрасте, выскользнула из его объятий и вернулась к своим делам.
Ним подошел к окну, из которого открывался вид, напоминающий панораму с почтовой открытки. Историческая часть города, заполненный судами порт и два всемирно известных моста — все было тронуто золотом заходящего солнца.
— Эй, — сказал он через плечо, — какой фантастический вид.
Подняв глаза, Леа улыбнулась:
— О да, конечно.
