Что с ней сделают, если поймают? Иветта думала о Патти Херст, на долю которой выпали страдания во имя Христа. Насколько тяжелее придется ей, Иветте, ведь о ее жертвенности говорить не приходится. Иветте вспомнилось, как Георгос и трое других революционеров от души смеялись над процессом Патти Херст, над тем, как истеблишмент в праведном гневе распинает одного из собственных рядов, причем не за совершенное преступление, а за измену ему, истеблишменту. Если бы Патти Херст, как сказал Георгос, в том конкретном случае оказалась бедной или чернокожей, как Анджела Дэвис, судьи отнеслись бы к ней с большим сочувствием. Херст «не повезло», что у ее старика были деньги.
Иветта хорошо помнила, как их группа смотрела телевизор и расходилась каждый раз, когда начинались репортажи о процессе. Теперь же она сама совершила преступление.
Сама мысль об этом вызывала у Иветты страх. Он распространялся, как раковая опухоль, заполняя каждый миг ее жизни. Совсем недавно она осознала, что Георгос больше ей не доверяет. Она замечала, что он как-то странно смотрит на нее. Он стал скрытен, не посвящал ее больше в свои новые планы. Иветта чувствовала: что бы ни произошло дальше, ее дни как соратницы Георгоса в общем-то сочтены.
Именно тогда, сама не понимая зачем, Иветта начала подслушивать разговоры и записывать их на магнитофон. Это было нетрудно. У Георгоса была разная аппаратура, и он показал Иветте, как ею пользоваться. С помощью скрытого микрофончика в мастерской и магнитофона в другой комнате она стала записывать разговоры Георгоса с Бердсонгом. Таким образом, прослушивая затем пленку, Иветта узнала об огнетушителях, начиненных взрывчаткой, в отеле «Христофор Колумб».
Кассеты, которые она отдала этой негритянке, представляли собой запись телефонных разговоров между Георгосом и Бердсонгом.
Зачем она это сделала? Даже теперь Иветта затруднялась ответить на этот вопрос. Это не было каким-то осознанным поступком, тут даже нечего себя обманывать. Судьба находившихся в отеле ее тоже не волновала, они были так далеко от нее. Возможно, ей хотелось спасти Георгоса, спасти его душу, если только она у него была, если она вообще была у кого-то из них, от того ужасного дела, которое он собирался осуществить.
У Иветты разболелась голова. Это всегда с ней происходило, когда надо было много думать. И все-таки ей не хотелось умирать! Но она знала, что должна это сделать. Иветта огляделась вокруг. Она шла не останавливаясь, не давая себе отчета в том, куда попала. Затем она поняла, что успела пройти больше, чем ей казалось.
Уже было видно то место, куда она стремилась. До него оставалось совсем немного. Это был небольшой, поросший травой холм, расположенный намного выше города и остававшийся в муниципальной собственности. Местные жители называли его Одиноким холмом. Название показалось Иветте очень даже подходящим — малолюдное место, поэтому она его и выбрала.
Последние двести ярдов, вот уже последняя улица и никаких домов вокруг, остается только подняться вверх по крутой узкой тропинке. Это расстояние она преодолела медленно. И все же пугавшая ее вершина приближалась чересчур быстро. До этого день был ясным, теперь же резкий холодный ветер нагнал свинцовые тучи.
Иветта дрожала. Под ней за городом расстилался океан, казавшийся ей серым и мрачным. Иветта села на траву и во второй раз открыла свою сумку. Первый раз это было в баре, она вынимала из нее магнитофонные кассеты. Иветта достала из сумки тяжелое устройство, которое несколько дней назад прихватила из мастерской Георгоса и припрятала до сегодняшнего утра. Это был удлиненный подрывной заряд — простой, но эффективный. Отрезок трубы, нашпигованный взрывчаткой. Труба была запаяна с обеих сторон, но на одном ее конце имелось маленькое отверстие для капсюля.
Иветта осторожно вставила капсюль и, как учил ее Георгос, прикрепила к капсюлю короткий фитиль, который теперь торчал из трубы. Фитиль был рассчитан на пять секунд — достаточно длительное время. Иветта снова открыла сумку и нащупала маленькую зажигалку. Пока она возилась с ней, руки ее тряслись. Из-за резкого ветра зажигалка то и дело гасла. Тогда она положила трубу со взрывчаткой на землю и прикрыла зажигалку ладонью. Раздался щелчок и вспыхнул огонь. Теперь она подняла бомбу, правда, не без труда, потому что ее еще больше охватывала дрожь, но Иветте все же удалось подтянуть конец фитиля к огню. Фитиль вспыхнул мгновенно. Одним быстрым движением Иветта отбросила зажигалку и прижала бомбу к груди. Закрыв глаза, она надеялась, что это будет не больно…
