Пожелав спокойной ночи хозяевам, жившим в пентхаусе недалеко от центра города, она спустилась вниз на лифте. Портье уже приготовил ей машину. Дав ему на чай, Нэнси проверила время. Час пятьдесят. Ее квартал находился меньше чем в десяти минутах езды. Если повезет, она может быть в постели уже в самом начале третьего. Вдруг она вспомнила, что собиралась прослушать сегодня пленки, которые дала та девушка, Иветта. Ну да ладно, она и так долго возилась с этой историей. Одним днем раньше или позже. Может, она встанет пораньше и прослушает эти пленки, а уже потом отправится в свой «Экзэминер».
Нэнси Молино любила комфорт, и ее шикарная квартира в высотном доме подтверждала это. Бежевый ковер от Старка в гостиной хорошо гармонировал с льняными оконными занавесями. Пейсовский кофейный столик из светлого дуба с тонированным стеклом стоял перед диваном с мягкими замшевыми подушками из «Клэренс-хаус» (шведская мебель). Акриловый Калдер был подлинным, как и масляный холст Роя Лихтенштейна, висевший в спальне Нэнси. Огромные, во всю стену, окна столовой выходили во внутренний дворик с небольшим садом. Из них открывался вид на порт. При необходимости Нэнси могла бы жить и в любом другом месте сообразно собственным доходам, но она уже давно получила доступ к деньгам своего отца. Он их честно заработал, так что почему бы ими не воспользоваться? Ничто не мешало ей это сделать.
Тем не менее Нэнси проявляла осторожность, она не хотела, чтобы ее коллеги знали о том, в какой роскоши она живет, поэтому никогда не приводила никого из них сюда.
Расхаживая по квартире и готовясь ко сну, Нэнси положила те самые кассеты возле своего стереомагнитофона, чтобы послушать их утром. Войдя в квартиру несколько минут назад, она включила радиоприемник, который всегда был настроен на станцию, круглосуточно передающую в основном музыку. Чистя зубы в ванной, она краем уха уловила, что музыка прервалась, уступив место сводке новостей.
— «…В Вашингтоне все больше дает знать о себе уныние в связи с надвигающимся нефтяным кризисом… Госсекретарь прибыл в Саудовскую Аравию для возобновления переговоров… Вчера поздно вечером сенат одобрил увеличение предела государственного долга… Кремль снова объявил о шпионаже со стороны западных журналистов… Местные новости. Новые обвинения городских властей в коррупции… плата за автобусные и скоростные перевозки может возрасти вслед за повышением заработной платы… полиция просит оказать помощь в опознании тела молодой женщины, предположительно совершившей самоубийство и обнаруженной сегодня днем на Одиноком холме… осколки бомбы на месте… Хотя тело сильно изуродовано, на одной руке женщины отсутствуют два пальца, отмечены и другие повреждения, связанные, по-видимому, с более ранней травмой…»
У Нэнси выпала из рук зубная щетка. Она действительно это слышала или ей показалось? Нэнси решила позвонить на радиостанцию, чтобы ей подтвердили последнюю часть новостей. Но потом поняла, что не стоит этого делать. Она внятно расслышала, что речь шла об Иветте. О Боже! Нэнси позволила девочке уйти и не догнала ее. А могла ли она ей помочь? И что означала произнесенная Иветтой фраза: «Я больше не боюсь»? Теперь Нэнси стало ясно почему. А она до сих пор не прослушала пленки. Нэнси вдруг насторожилась, прежнюю усталость как ветром сдуло. Она накинула кимоно, включила свет в комнате и вставила первую кассету в магнитофон. Вначале на пленке была пауза, во время которой Нэнси устроилась в кресле, положила на колени блокнот и взяла карандаш. Затем послышался неуверенный голос Иветты. С первых же слов Нэнси выпрямилась и сосредоточилась.
— Это о «Друзьях свободы», обо всех этих взрывах и убийствах. Где находятся «Друзья свободы»? На Крокер-стрит, сто семнадцать. Лидер — Георгос Арчамболт, у него еще есть среднее имя — Уинслоу, он любит его употреблять. Я — женщина Георгоса. Я тоже была с ними до недавних пор. Как и Дейви Бердсонг, который приносит деньги на покупку взрывчатки и других вещей.
