– Мэр, Нар, Генрих и его любовница, Лилия, кажется, отписали всё своё имущество в твою пользу, – почесав бровь, деловито пояснил мужчина. – Ты сейчас владеешь почти двумя третями Мирсы, милая. Ты сейчас самая важная персона в нашем государстве. Не это ли доверие нашего правителя?
– Я сейчас владею половиной Мирсы… – прошептала я. – Действительно можно позавидовать. Никто не вякнет против меня, все будут глотать свои поганые слюни, облизываться, но не тронут. А мои родные продолжат расплачиваться…
Воцарилось молчание. Я пыталась собрать всё сказанное в одну кучу и рассортировать. Получалось так себе – слишком я ошарашена, сбита с толку. Правда, картина предшествующих событий мне стала ясна, но к выводам я сейчас не способна. В голове пусто, а от меня требовались какие-то действия.
Нет, нет и нет! Не могу…
Поднявшись из кресла, перегнулась через стол и взяла бутылку, что стояла в центре. Мой манёвр вызвал удивление собравшихся, ведь возле моего бокала уже стояла початая бутылка, а я улыбнулась, взяла вторую и продемонстрировала обе ёмкости маарам:
– Одной будет мало. Размышления… Туда-сюда… Кругом враги, и наше дело – труба. Надо обмозговать, а сейчас не получается. Выпусти меня, Энн, пожалуйста, спать пойду.
– Это что? – нахмурилась бабушка и взором едва не прожгла бутылку в моей руке.
– Анестезия для израненной души и снотворное. Говорят: дедовский метод. Кто пробовал, советуют, помогает.
– Почему две? – не отступала Энн.
– Я же сказала, анестезия – раз, и снотворное – два. Всё, Энн, выпускай меня. Партизанскую сходку объявляю на этом закрытой. Прошу любить и жаловать, но только завтра и на сытый желудок.
Бабушка вздохнула и коротко взмахнула рукой. Дым в момент рассеялся, и я шагнула за порог. В спину мне прилетели слова Ева:
– Утро вечера разумнее. Пожалуй, тоже дедовским методом воспользуюсь. Не каждый день спасаю коллег по политической борьбе, к тому же таких красивых и эгоистичных. Все события нужно пережить, переварить, чтобы не прийти ночью к этому красивому коллеге и не придушить, пока спит. Пойду я…
С бутылками в обеих руках, я шагала по хорошо освещенному коридору. В голове пустота, в душе смятение, а в глазах стояли слёзы. Хотелось треснуть кулаком в расписанные узорами стены, взорвать внутри себя Дар, отправиться в Секретную канцелярию Мирсы и тряхнуть хорошенько всех, кто там сведения собирает, подстраивая факты под удобную версию парламентариев – хиссиитов. Но я этого не сделаю, а просто напьюсь и тихо лягу в кровать. Сон сам меня настигнет, а вместе с ним придёт успокоение.
Я остановилась напротив отведённой мне комнаты, потянулась, чтобы открыть дверь, и отдёрнула руку. Раздался плеск вина в бутылке – слишком резкое движение. Попятившись назад, уперлась спиной в стену. Слёзы душили, уткнувшись в согнутый локоть, попыталась успокоиться, но вместо этого заревела.
– Я могу выпить с тобой? Мне одному как-то неуютно напиваться. Такой день, столько событий и… Устал.
Вытерлась рукавом куртки, взглянула на парня. В его руке бутылка с вином, той же марки, что и мои. Последовал моему примеру. Ладно, я не против.
– Давай, только не здесь, – поспешно кивнула я. – И не в моей комнате. Не хочу…
– На лестнице, под покровом тени? Впрочем, тенью там точно не пахнет. Светло, как днём.
– Годится.
Расположившись на ступеньке, мы в молчании отхлебнули из бутылок, предварительно чокнувшись ими. Вино обожгло гортань и сладким нектаром осталось на губах и во рту. Опьянение пока не наступало, но я знала, что оно последует. Я была благодарна Эрану, что не пытался со мной заговорить. Молчаливое согласие и поддержка сейчас для меня дороже, чем все самые красивые слова мира.
Мы ещё отпили, потом улыбнулись друг другу и снова выпили. Наконец, я почувствовала головокружение и расслабление. Не подозревала, что настолько напряжена. Чтобы это осознать, потребовалось больше половины бутылки.
– Сейчас у меня анестезия закончится, дашь отпить снотворного из твоего пузырька с микстурой? – попросил Эран.
Я хмыкнула и допила всё содержимое своей бутылки. Отставила её на ступеньку неподалёку и протянула вторую Эрану. Он прикончил свою порцию и принял подношение. Света, заливающего коридор, хватало и на лестницу. Я могла видеть парня, каждый сантиметр его лица, рук. Его близость приятна – она навевает тепло, даёт возможность расслабиться и помогает вину успокоить душу и нервы.
Близость…
Меня нахлобучили ужасными сведениями, перевернули, выдернули из моей шкуры подробностями происходящего на континенте, а я что и могу, так это думать о близости Эрана…
Странно… Не похоже на меня.
Я будто отключена от всемирной кутерьмы, заблокирована на неопределённый срок из-за сбоя в моей программе в голове. Как это случилось, что я так легко отринула от себя сложные вопросы, забыла о семье, томящейся в застенках? Их на допросы водят, угрожают, заставляют сознаваться в том, чего они не совершали, а я…
Я думаю о длинных светлых ресницах Эрана.
