Она, размышляет он по пути в контору, обстриглась тупыми ножницами, хлебным ножом. В таком духе. Или облысела? Перенесла химиотерапию, всю зиму просидела в палате под капельницей, глядя на трубу крематория. Но на вид не хрупкая, не квелая. Загнать такую женщину в угол – крупный просчет. Нравится она ему? Доверяет он ей? Пожалуй, он уже видел таких (или просто о них читал). Женщины, что выходят из пылающего города, а потом выясняется, что они-то и навлекли на город пожар. Ясноглазые девушки, у которых руины в кильватере.
Кают-компания – скорлупа, кожа, дутое стекло, слегка нереальное. Мод садится на банку, на сафьянового цвета обивку, которая сохранилась плохо и, по виду судя, уже пресытилась непогодой. Столько дел – куча! – но Мод сидит, ничего не делая, и дел как будто становится меньше. Она идет в носовую каюту, роется в рундуках, лезет в парусные чехлы. Щупает якорную цепь, якорь, запасной якорь. В кают-компании находит сувениры прошлого, позапрошлого лета. Почти выдавленный тюбик солнцезащитного крема, панаму, мятую футболку. Это все ее вещи – или ее и Джона Фантэма. Его книги так и стоят за релингами – «Один под парусами вокруг света», «Дхаммапада». И картинка – лодка на рассвете или на закате, рамка привинчена к переборке.
На палубе Мод пробирается на бак, осматривает релинг, форштаг, носовую обшивку, носовой роульс, утки, клюзы, медленно пятится, на ходу все щупая, проверяя на прочность. Поначалу это лишь игра в целеустремленность, но постепенно становится тем, чем прикидывается. Под мачтой Мод задирает голову, следит, как тросы исчезают в шкивах, точно ручьи в земле. Краспицы, радарный отражатель, топовый огонь. Она переходит в кокпит, пальцами выковыривает лиственную гниль, бог знает что выковыривает из шпигатов кокпита. Открывает рундук под левой банкой и подключает газовый баллон камбузной плиты. Встает к румпелю. Яхта, задрав нос, держит курс на верхушки дубовых крон. Мод едва замечает, что идет дождь, пеленами пересекает реку, на волосы нанизывает водяные бусины, всю долину обволок облаком.
Внизу на верфи никого. Мод отирает воду с лица, слезает в кают-компанию, захлопывает крышку люка и ложится на банку, замерзшие руки зажав между бедер.
Просыпается уже под вечер. Сквозь царапины на стекле иллюминатора наблюдает, как мир заново выдумывает цвета, как низкое солнце затопляет долину; странный день, что под конец не меркнет, но разгорается. По двору идет человек в красном. Мод смотрит, как он идет, открывает люк и вылезает в очищенную дождем прохладу. Человек машет, а у подножия трапа говорит, задрав голову:
– Крис сказал, что ты тут. Завести тебе туда электричество?
– Да, – отвечает она. – Пожалуйста.
– Завтра с утра, идет?
– Да.
– Ты тут задержишься?
– Да.
– Когда хочешь на воду?
– Не знаю. Через неделю?
– Ну, ты в голове толпы. Я думаю, без проблем.
Пауза.
– Короче, давай утром тогда.
– Да. Хорошо.
Он опять машет и уходит к эллингу. Солнце ныряет в холмы за рекой. На земле у Мод за спиной – пятна золота, но верфь и реку уже просеивает сквозь первую синеву сумерек. До темноты надо кое-что отыскать – лампу, фонарь, спальник, зазимовавший в «гробу». В яхтах на кильблоках ночевать не полагается, но других планов у Мод нет. В марине туалет и раковина. На борту консервы, в сумке бутылка воды. Никто не заметит. Кроме маклера и Роберта Карри, ни одна душа не знает, что Мод здесь.
Дважды за ночь она просыпается в темноте, все чувства чутки. В первый раз не понимает, где находится, ощущает только хватку спальника, тесноту темных стенок. К реальности ее возвращают запах яхты и влажная затхлость спального мешка. Затем снова, спустя несколько часов, она открывает глаза в стеклянистом свете, среди набросков беспорядка в кают-компании, где латунный ободок барометра – как заходящая луна. В промежутке – в бреши между одним пробуждением и другим – часы сна без сновидений, подлинный отдых, какого не случалось уже многие месяцы.
В семь тридцать Мод в кокпите, разбирает лебедку, которую, вполне вероятно, разбирать не нужно. Заявляется Роберт Карри, машет термосом и белым пакетом, в котором, как выясняется, сэндвич с беконом.
Мод спускается по трапу. Сэндвич пахнет восхитительно. Едва Роберт Карри отдает ей пакет, она выхватывает сэндвич и принимается есть.
– Я так и подумал, что ты тут заночуешь, – говорит он. – Мне по барабану, но это против правил. И ты не знаменита своими познаниями о том, где кончается палуба.
– Это один раз было, – отвечает она с полным ртом хлеба и бекона.
К четверти десятого у нее имеются береговое питание и план работ. К десяти она в робе и защитных очках пульверизатором моет днище. Что не удается отчистить струей, отскребает шпателем и затирает водостойкой наждачкой. Выпрастывается солнце, и Мод выступает из тени лодки, запрокидывает лицо к теплу.
