— Вовсе нет, именно маленькую машинку, двухколесную, вроде самоходного плуга, только не плуг. Там земля специальными фрезами распахивается, то есть ей можно будет даже участки, кустами заросшие, без проблем распахать.
— Вот это непонятно, он вроде машинками вычислительными занимается, зачем ему еще и пахотная машина?
— Похоже, что он тоже готовится к посевной. Супруга его уже приготовилась, у него полдома сейчас всякой рассадой занято — а в деревне-то у него вся земля бурьяном занята. Хитрый товарищ, точнее сказать, хитроумный: понял, что полгектара лопатой он не вскопает. Впрочем, он всегда так: заранее проблему замечает и заранее готовится к ее решению. Ладно, если машинка получится хорошей, он, думаю, не против будет, если мы ее в серийное производство возьмем.
— А если будет против?
— Ну это же просто форма речи, кто у него разрешения-то спрашивать будет?
— Ты думаешь…
— Мы будем спрашивать его насчет оказания помощи в налаживании такого производства, вот что я думаю. Кстати, товарищ Рамеев говорил, что у него очень интересные предложения по поводу упрощения разработки программ для вычислительных машин. А товарищ Берг прямо предлагал партизана… этого из студентов перевести сразу в заведующие новой кафедрой в том же МИФИ: он по поводу программирования, похоже, сейчас лучше всех в стране разбирается. А, возможно, и лучше всех в мире: ни у кого еще-то в мире таких машин вычислительных и нет.
— Я не думаю, что второкурсника нужно на должность заведующего кафедрой ставить.
— Но Аксель Иванович…
— Мнение Акселя Ивановича мы учтем. Но мешать товарищу Воронову приобретать новые знания мы точно не станем: чем больше он узнает, тем больше сможет придумать нового и, как практика показывает, крайне для страны полезного. Вот если он сам пожелает что-то новое придумать или сделать, то мы ему поможем. В чем угодно поможем, хоть в области вычислительной техники, хоть в… сельскохозяйственном машиностроении. В котором он тоже разбирается, ведь в Белоруссии-то трактора его конструкции производятся.
— Уже давно не его, хотя… да, новые белорусские трактора по сути — развитие его первой конструкции. И я вот что подумал…
— Начал, так договаривай!
— Если разобраться, то по технике, причем любой — что ядерной, что медицинской, что сельскохозяйственной, что вычислительной — он сам до конца ничего не доводил. Он работу любую по сути только начинал, другим показывая, что «так делать можно» — и другие то, что он начал, доделывали. Причем доделывали наверняка лучше, чем он сам бы смог, просто потому что у них и опыта было больше, и просто специалистов больше над задачей работало. Взять тот же пулемет его — он и сам говорил, что получилось у него дерьмо, а в Коврове из него конфетку сделали. Но все, кто за ним работу как бы доделывают, делают это в полной уверенности, что у них получится, потому что Воронов им уже показал, что должно получится и как этого добиться.
— Хм… наверное, ты прав. Ведь даже в медицине: он показал, как правильно работать с пулевыми ранениями на руках, а теперь по его методике любые раны доктора обрабатывают. Но сам он этого, даже если очень захочет, проделать не сможет. Хотя по поводу лекарств его…
— И с лекарствами то же самое. Сейчас только на фармфакультете Первого ММИ еще два десятка очень полезных препаратов придумали, к которым Воронов отношения уже вообще никакого не имеет. Но там тоже поверили, что новые препараты изобретать можно и что это не особенно и трудно проделать — и уже есть очень заметный результат.
— Он же всегда говорил, что рассказывает нам все, что знает.
— Врет, причем постоянно врет. О том, как машину вычислительную сделать, он еще три года назад знал! И про бомбу…
— Да, врет. Но мы его на чистую воду выводить не будем. Потому что он нам что-то рассказывает именно тогда, когда мы оказываемся в состоянии понять то, что он говорит. Но сколько он еще нам может рассказать, никто не знает. Пока не знает, но мы наверняка всё узнаем.
— И когда?
— Когда он нам сам расскажет. Когда для этого наступит подходящее время — а какое время окажется подходящим, он, вероятно, лучше всех понимает.
— А мы, дураки, не понимаем?
— Мы не понимаем. Потому что мы не знаем, что же он на самом деле знает. А он — знает…
