Локи сейчас прекрасно слышит его боль и душевные метания. Сердце, что хочет подчинить и навсегда оставить себе. Но Тор сопротивляется и ему, и метке, действительно намереваясь дать Лафейсону решать.
– Ты же сказал, что знаешь мои чувства – так трудно догадаться, чего я хочу? – Локи хмыкает, а Тор улыбается, легко распознав и смятение брата.
– Убить меня, – усмехается он и тут же вскидывает руки, останавливая возражения. – Но, наверное, уже не так сильно. Раз уж ты обзавелся ребенком «от меня».
– Мечтай! – фыркает тот в ответ и отворачивается, но Одинсон хватает его руку и дергает обратно.
– Я люблю тебя, брат. И все равно буду ждать, – тихо говорит Тор, а потом отпускает его и медленно уходит из парка. А Локи и хотел бы сказать, что тот сам себе противоречит и все-таки давит на него, но признание выбивает воздух из легких, заставляя замереть на месте и просто подышать десяток секунд.
– Чтоб тебя! – он догоняет Одинсона, толкает его плечо собственным и пристраивается в шаг, демонстративно не замечая ухмыляющуюся физиономию сбоку.
– Ты пожалеешь об этом, – предупреждает Локи, и Тор кивает.
– Непременно. Но жалеть я всегда буду чуть меньше, чем наслаждаться.
Лафейсон знает, что так и будет. И у него будет точно так же – он скорбел по нему две сотни лет, и очень быстро привыкнет к нему обратно. Очень быстро поддастся этим чувствам, даст слабину и позволит себе любить в ответ. И они действительно больше не будут ни искать, ни догонять друг друга – они уже – одно целое. И очень скоро даже станут им буквально. Тор ведет его в неприметную гостиницу в конце улицы. Абсолютно легально снимает номер на двоих, а как только закроет за ними дверь, так сразу и прижмет к ней собственного брата. И подарит ласку. И тепло, и наслаждение, и боль, и покой.
Их связь станет чем-то большим, чем витиеватый рисунок на груди – она раскроется, наполнится и будет шириться, пока не заполнит их тела до основания. Она покажет им самые сокровенные желания друг друга, и они тут же их исполнят. Она свяжет их крепче всяких цепей, принуждая почти врасти друг в друга. Позволяя чувствовать самих себя – вкус, запах, цвет. Позволяя воссоединиться и больше никогда не расставаться. Ну, почти.
Возможно, после томной ночи, наполненной сладким шепотом, протяжными стонами и новыми признаниями, обещаниями и просьбами, она вновь натянется до предела, пытаясь удержать их подле друг друга, но уже никогда не порвется. Даже если расстояние будет в сотню галактик. Она останется в их поцелуях, в движениях тел, изнутри и снаружи, в прикосновениях, что вызывают фейерверк перед глазами, и станет их новой общей памятью. Связи больше не нужно будет бояться отторжения – она уже подтверждена, и останется одной из самых сильных вещей во Вселенной. Связью родственных душ.
И когда Тор проснется наутро один в смятой постели, он ничуть не удивится и не расстроится. Локи такой позер, на самом деле. Никуда он от него не денется. Не теперь, когда знает, что Одинсон однозначно жив. Когда чувствует биение его сердца следом за своим. Когда почти буквально слышит его разум из каждого уголка галактики. Надо только подождать, и однажды он сможет усмирить свою гордыню и снова быть с тем, с кем хочет быть. Тор уверен, что ждать ему придется очень недолго.
***
Ленивое утро – это когда Спок осторожно будит капитана за полтора часа до начала их смены. Легкими, нежными прикосновениями к щекам, пальцам или сознанию. Когда осторожно встает с общей кровати и возвращается через несколько минут с чашкой реплицированного кофе. О которую греет руки, пока жидкость не станет приемлемой для употребления температуры. Пока ему самому не надоест ждать первый утренний поцелуй и довольную улыбку – рядом с ним капитан всегда спит хорошо, без кошмаров.
После новой встречи с Одинсоном и Лафейсоном Кирк снова долго не может о них говорить, но и тут вулканец терпеливо ждет – доктор Маккой пересказал ему разговор в карантинном отсеке весьма подробно. И теперь Спок хочет знать не только реакцию Джима на эти слова, но и все те подробности жизни капитана, о которых упоминал Локи. Он хочет знать о нем абсолютно все. Больше, чем уже знает и больше, чем мог бы знать кто-то еще.