Они уходят, и потеряв их из виду, он старается стереть их из памяти. Вулканец его и правда ждет – ни о чем другом больше думать не стоит. Ждет в медотсеке, все еще еле живой, даже несмотря на старания Леонарда.
Боунс вообще был вне себя все это время – с того самого момента, как Одинсон предложил драку, и до того, когда сердце Спока снова начало гонять по венам зеленую кровь. Когда старпом медленно, слишком медленно, все-таки пошел на поправку.
– Никогда, Джим! Слышишь? Больше никогда я не буду участвовать в чем-то подобном! Я – врач, и должен спасать чужие жизни, а не убивать! Избавь меня от этого сомнительного удовольствия.
После того, как вулканец вполне уверенно перестал изображать из себя труп, Джим и Леонард заперлись в кабинете СМО и тут же откупорили бутылку бурбона.
– Постараюсь, – бормочет Кирк в бокал, и доктор заканчивает со стенаниями, переходя к более информативной беседе.
– Я вообще удивляюсь, что это сработало. Вулканский инстинкт самосохранения, можно сказать, «исчерпал» его гормоны почти подчистую. Точно также, подозреваю, как это сделал бы инстинкт размножения. Хотя я все еще не уверен, что не будет «второй волны», но пока ему и «отката» хватает – даже с его регенерацией, восстановление займет время. Одинсон над ним славно потрудился – чтоб уж наверняка.
Джим только невнятно угукает, разглядывая дно своего бокала – бесполезно искать там ответы на последующие вопросы. Но Маккой не спрашивает – только предупреждает о том, о чем Кирк и сам уже догадывается.
– И я не знаю, что станет с его мозгами после того, как этот его пон фарр прошел не по главному сценарию. Стоит готовиться к худшему, но в любом случае, Джим, вам с ним надо серьезно поговорить.
И Кирк снова безмолвно кивает – Лафейсон предстал перед ним в обличии капитана – это же что-то значит? Он же не просто так надел именно его личину? Если он может бесконтактно сканировать их мозги, значит ли это, что образ Джима – это именно тот человек, которого хотел видеть Спок в момент своего пон фарр? Вероятность слишком большая – капитану нужно ее срочно обдумать, прежде чем идти с этим предположением к старпому. Вулканцы не любят лгать – они прекрасно умеют замалчивать, дезинформировать или игнорировать важные сведения. Но что бы там ни было, Джим должен прийти к нему с уже готовым ответом на вопрос. И вопрос этот далеко не из легких.
Это же Спок, черт возьми. Как Кирк мог на что-то надеяться, что-то предполагать или быть к чему-то готовым? Спок, который поначалу ненавидел его, наглого выскочку-кадета, этой своей вулканской интерпретацией ненависти. Потом относился с предубеждением, опаской и, порой, брезгливостью – да уж, человек, и такой человек, как Кирк. Но постепенно… Постепенно они нашли хрупкое равновесие и стали притираться друг к другу. Конечно же, именно Джим всегда делал первые шаги – большие и много, но Спок всегда принимал их и старался отвечать – в силу, опять же, своего вулканского менталитета. Иногда другой реакции, кроме как недоумения, действия Кирка у него не вызывали, но Спок старался – внимательно слушал, когда объясняли, и беспрестанно все анализировал. И через какое-то время их усилия дали плоды – постепенно недопонимание переросло в осторожное сотрудничество, затем – в приязнь, а еще погодя – в весьма уверенную дружбу. И Джим радовался каждой своей маленькой победе на этом фронте – когда до вулканца все-таки удавалось достучаться, а иногда и злился, и хандрил, когда старпом включал упертого зануду и ничего, кроме Устава и правил, не видел. Но он ни минуты не потратил впустую, и вот что несказанно радовало – Спок может, когда хочет. И даже когда не особо старается.
После событий с Ханом они и вовсе могли считаться надежными боевыми товарищами. Особенно, учитывая, что они – первые офицеры. К ним пришло понимание – с полувзгляда, с полувздоха, с каждого незаметного жеста. И это было и сильно, и полно, и захватывающе. По крайней мере, для Джима – вот такого у него, пожалуй, еще не было. Это Боунс – почти брат, но со Споком было по-другому – с ним Джим мог расслабиться и на минуту перестать быть капитаном, сколько бы старпом ни «дышал ему в спину». Он воспринимал его как равного себе – того, с кем может легко разделить ответственность и доверить и экипаж, и корабль. Джим в нем полностью уверен с тех пор – и это тоже им обоим многого стоило.