Но очень скоро Кирк понял, что даже достигнув таких высот в отношении вулканца, он может не остановиться только на доверии – оно легко трансформировалось в симпатию совсем другого толка. В привязанность, заботу, терпение и прощение, уже выходящих за рамки обычного определения дружбы. Даже тесной дружбы. И вот это Джима не удивило и не напугало – он всегда был влюбчивым, эмоциональным и непостоянным. Он просто не хотел, чтобы это его минутное «помутнение», «блажь» похерили ему все их так долго выстраиваемые отношения. Ему нужно было притормозить, остановиться и оглянуться – в конце концов, Спок встречался с Ухурой – Кирку между ними совершенно не было места. Даже если очень хотелось. И он выбрал меньшее из зол – уверенного в нем старпома, а не бывшего любовника, рядом с которым он бы чувствовал дискомфорт. Да, заниматься самообманом Джим мог, умел и даже иногда любил. Если бы не…
Если бы его жизнь, порой, не преподносила ему такие сюрпризы, от которых хотелось залезть в петлю. Но вот тут вулканец проявил себя совершенно логичным образом – концепцию дружбы он для себя уже уяснил и разобрал – поэтому и помог Джиму. Поддержал так, как даже Боунс иногда не мог. И Кирк благодарил его от всей души и от чистого сердца, отгоняя от себя желание видеть в этой заботе более глубокий смысл. Он останавливал себя от этого как только мог и почти преуспел, но вот случился у Спока пон фарр, и выдержка Кирка трещит по швам – он, что же, все-таки мог надеяться? Лучше спросить об этом самого старпома. И еще раз напомнить ему, кто здесь капитан и кто отвечает за жизнь каждого из них.
– Что ты помнишь из того, что было в карантинном отсеке? – Кирк спрашивает прямо, не собираясь ходить вокруг да около.
Еще через три дня после отбытия из Йорк-тауна Леонард наконец разрешает ему навестить вулканца с серьезными разговорами. Спок бледнее, чем обычно, но уже вполне уверенно сидит на биокровати, прислонившись к поднятому изголовью. Не харкает кровью, не падает в обморок и способен поддерживать беседу без лошадиной дозы обезболивающих.
– Вас и… Одинсона? – Спок еле заметно хмурится, и его ладони подрагивают – кажется, он пытается заставить себя не сжимать кулаки. Джим это движение видит и хмурится сам – он все равно будет гонять его в хвост и гриву – Боунс разрешил.
– Это был не я, а Лафейсон с моим обликом. Есть предположения, почему он это сделал? – старпом молчит в ответ, опускает взгляд на свои колени и нарочно расслабляет руки, а Кирк мысленно чертыхается – он не будет загонять его в угол! Все, что нужно ему прямо сейчас – лишь откровенность!
– Спок, послушай меня. Я не собираюсь на тебя давить, но в тех случаях, когда жизни и здоровью моего экипажа что-то угрожает, я обязан быть в курсе этой угрозы. Даже если это – чья-то физиология. И мне плевать на этичность – мы здесь все в первую очередь офицеры Звездного флота, а я вообще – капитан корабля, несущий ответственность за своих подчиненных. Знаешь, что в таком случае я должен сделать? – и тут же отвечает на собственный вопрос. – Подать рапорт на нас обоих – за ненадлежащее выполнение своих обязанностей.
– Я понимаю, капитан. И готов понести соответствующее наказание, – Спок все еще общается с простыней на своих ногах.
– Не то ты понимаешь, Спок, – Джим силой удерживает вскипающие внутри эмоции и заставляет голос оставаться спокойным и доверительным. – Ты должен был поставить в известность Боунса с самого начала миссии – он мог бы найти решение этой проблемы. Или хотя бы отсрочить ее наступление медикаментозно, если это возможно, до прибытия к специалистам, которые бы тебе помогли.
– Капитан, все случилось слишком быстро и отчасти неожиданно для меня. Вероятность купирования приступа на достаточно время была слишком мала, – теперь Спок принимает покаянный вид, и Джим борется со злостью.
– Спок, ты понимаешь, что нам пришлось тебя убить? Ты умер. Не в бою с клингонами, не от поломок на корабле, не от флоры или фауны какой-нибудь планеты и не от действий какой-нибудь неизвестной расы, – втолковывает капитан то, как он видит эту ситуацию. – От собственной физиологии. И тогда, когда я, как оказывается, мог бы тебе помочь.
Вот на этих словах вулканец все-таки поднимает голову. Его щеки чуть темнеют от смущения, пальцы переплетаются в замок, и он медленно сглатывает, анализируя сказанное.
– Боунс передал мне то, что ты успел ему рассказать. А выбранная Лафейсоном оболочка довершила картину. И я повторяю свой вопрос: почему ты мне ничего не сказал?
Старпом молчит, а Кирк неожиданно даже для себя расслабляется – для него эта часть была, пожалуй, самой сложной для восприятия – дальше должно быть легче.
– Если… если доктор Маккой рассказал вам, тогда вы должны понимать, что партнер… для нашего вида в этот период крайне важен… – Спок говорит обреченно, будто на эшафот шагает – бесцветно, тихо, безэмоционально. – Я не мог заставить вас…
– С чего ты взял, что меня нужно было бы заставлять? – резонно вопрошает Кирк. – Ты знаешь, что для любого из вас я готов на все.