Доктор Эванс накачал воздух в манжету, чтобы проверить мое давление.
— По шкале от одного до десяти, насколько ты ощущаешь боль? Десять это мучительно, а один — прекрасное самочувствие.
Если бы я знал, черт возьми.
— Пять?
Синяки покрывали мои руки сверху донизу, и я мог только представить, как выглядели мои ребра и бедра. Многочисленные капельницы закачивали обезболивающее и разные растворы в мои вены с регулярной частотой, и я был подключен к устройству, которое измеряло уровень кислорода у меня в крови. Подключенный ко всему этому оборудованию, я ощущал себя словно автомобиль в автомастерской.
Доктор Эванс сделал отметки в моей карте, а потом повозился с одним из приборов позади меня.
— Давай посмотрим, возможно, это поможет. А сейчас я рад сообщить тебе, что полученная томограмма нормальная, поэтому я могу снять этот фиксатор, — сказал он, расстегивая бандаж на моей шее.
Меня охватило облегчение, и я заметил напряжение, сковавшее лицо и плечи моего отца. Если томограмма была чистой, тогда это означало, что в моем мозге не было никаких кровотечений. Тем не менее, с огромным списком различных болей, я знал, что док начал с хороших новостей, чтобы немного смягчить боль от менее радужных перспектив.
— Но? — спросил я, мои мышцы были напряжены, а моя подвижность лишь слегка увеличилась после снятия фиксатора.
— Но у тебя сотрясение мозга и небольшой разрыв в передней крестовидной связке левого колена, — сказал доктор Эванс, закрывая мою карту и убирая ее под мышку.
Облегчение сменил страх. Я мог справиться с сотрясением мозга, у меня было время на восстановление, время на то, чтобы восстановить опору. Но травма моего левого колена в дополнении к старой в правом колене, которое я реанимировал и оберегал на протяжении всего сезона, со времен колледжа, если быть честным, это меняло дело. Я не мог позволить себе этого сейчас, особенно, когда я был так близок к призу.
— Насколько серьезен этот разрыв? — спросил тренер Уоллес, наконец, отступив от стены, его лицо было мрачным от беспокойства. — Он сможет выйти на поле через две недели?
Ни грамма беспокойства за меня — не то чтобы я осуждал его за это. Главный офис требовал от него победы в чемпионате — что, по сути, было практически невозможно, если ему пришлось бы делать такую серьезную замену в стартовом составе в последнюю минуту. Если я выбывал, это означало, что вся линия нападения должна была перестроиться, чтобы приспособиться к иному стилю игры, к иному настрою. Если бы я не имел возможности справиться с болью и собрать все свои силы ради команды, то из-за этого должны были пострадать все.
— Я бы не советовал этого, — сказал доктор Эванс, качая головой. — Логан настоящий везунчик. Частичные разрывы случаются реже и легче поддаются лечению, как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе.
— Отлично, — хмыкнул тренер. — Тогда лечите его и давайте вернем его на поле.
— Это не так просто — это не то, что можно было бы поправить за пару недель, а игра с поврежденным коленом резко увеличивает риск разрыва.
— Насколько большой риск мы обсуждаем? — спросил я, уставившись в потолок, не обращая внимания на ругань тренера, на вздох доктора и полнейшую тишину со стороны своего отца.
— Вам нужны прогнозы? — спросил доктор Эванс.
Мои челюсти напряглись еще больше.
— Мне просто нужно знать то, что может произойти, — уголком глаза я заметил, как доктор пожал плечами.
— Возможно, что вы придете в себя, все будет по-вашему, ваше колено не будет повреждено и мы залечим травму в период межсезонья.
Тренер хлопнул в ладоши дважды.
— Это именно то, что нам нужно было услышать, док.
— Я сказал: возможно, — продолжил Эванс. — А теперь давайте поговорим о том, что, скорее всего, вероятно. Есть вероятность, что кто-то применит силу к частично разорванной коленной связке, что грозит полнейшим разрывом. Прибавьте к этому историю Логана с подобными травмами, и вот тут его риски резко возрастают.
— Старая травма на другом колене, — сказала мой отец, вставая и подходя к моей койке, его голос был спокойным и уверенным. — А травмы — это часть того, за что мы платим, получая возможность играть — Логану известно об этом.
Конечно, я все знал. Я слышал разные интерпретации этого утверждения, по крайней мере, тысячу раз с тех пор, как зашнуровал свою первую пару бутс. Хотя это не означало, что натягивая свои щитки, носить название the Blizzards на своей футболке не являлось порой, чем-то вроде битвы силы и желания — по крайней мере, до недавнего времени. Но мне платили за то, чтобы я сражался, не смотря на все, что бы мне не подкидывала игра, не обращая внимания на сомнения.
