— Что, черт побери, там произошло? — спросил я кого-то из персонала.
— Запрещенный удар от Джонса, — ответил мужчина, говоря о полузащитнике the
Saints, который был известен своей яростью так же сильно, как и своими способностями.
— Его удалили из игры.
— Я так думаю, что он не оценил наш последний тач-даун, — отшутился я, хотя
знал, что этого бы не произошло, если бы Крис оказался на верной позиции.
Как бы мне не было тяжело даже всего лишь сомневаться в его действиях, меня не
покидала мысль о том, а что если бы Крис не расслышал команды, или он надеялся на то,
что когда я увидел бы его на дальней стороне поля, я бы сделал бросок скорее ему, а не
Олсону, и он бы расхаживал словно павлин, утверждая свои права на лидерство в
команде, как ведущего в игре.
Я мгновенно отмел эти мысли в сторону — Крис был моим лучшим другом и самым
сильным союзником. Он никогда не делал ничего, чтобы навредить мне.
— Теперь, вам просто нужно окончательно утвердить свою победу, чтобы подлить
масла в огонь, — сказал член персонала, когда меня доставили в раздевалку выездной
команды. Остальная часть игроков вошла следом за мной, все они в своей тяжелой
защитной экипировке и грязной форме выглядели побитыми и изможденными. Парни
заняли свои оборонительные и наступательные позиции, и свернули в свои части
раздевалки.
Медики перенесли меня на специальный лежак в тренажерном зале. Я сжал челюсть,
заглушая свой стон, когда приступ боли ударил мне в голову, словно копье, запущенное
прямо в мой череп. Перед каждой выездной игрой тренер Уоллес всегда говорил нам:
«Дом, там где больно», напоминая нам о том, что команда, играющая дома, сделала бы
80
все, что только можно было вообразить, чтобы заставить нас ощущать свои неудобства на
их поле. И, черт побери, the Saints проделали отличную работу, чтобы сделать больно.
Незамедлительно медицинский персонал начал свою работу, раскладывая мешочки
со льдом вокруг моего торса, плеч и моего больного колена, которое ощущалось столь же
неустойчивым, как и кубики домино.
Отец был прав, когда однажды сказал мне, что мой первый день в НФЛ в качестве
квотербека был последним днем, когда я был здоров на все сто процентов. За
исключением того, что я присоединился к лиге уже травмированным, моя разорванная
связка преследовала меня словно дурное предзнаменование.
Док Бакстер просветил мои глаза, оттягивая нижние веки и выискивая любое
нарушение.
— Как самочувствие? Есть какая-то чувствительность? — спросил он, прижимая
большой палец к моей правой щеке. Я вздрогнул и втянул воздух — я понятия не имел,
что меня «поцарапали». Внутри все еще болели старые ушибы, в то время как над ними
уже образовывались новые.
— Я в порядке, — сказал я, отталкивая его. Я терпеть не мог, когда меня
обследовали — я не был куклой.
Тренер Уоллес, сопровождаемый координатором наступательной игры Эшли, вошел
в комнату. Уоллес сцепил свои руки за спиной, так как делал всегда, когда ходил вдоль
боковой линии, его гнев так и сочился наружу. У тренера был рот как у пирата, а нрав,
словно у пьяницы-дебошира, хотя он никогда не касался алкоголя. Его лицо имело
глубокий красный оттенок, весьма яркий контраст между его абсолютно белыми волосами
и кустистыми бровями. Ему было шестьдесят пять, но внешне он выглядел лет на десять
моложе из-за своей одержимости силовыми тренировками и тренировками на
выносливость.
Уоллес из угла наблюдал за тем, как док осматривал меня. Он не сказал ни слова, не
сдвинулся и даже не моргал, но его суровое выражение лица ясно указывало на то, что я
был совершенно бесполезен, если не мог играть. Тренер Эшли последовал его примеру,
хотя выражение его лица было скорее обеспокоенным, чем отчужденным.
Целый спектр различных эмоций — восторженные призывы и целые тирады с
проклятиями — доносились из основной раздевалки. В какой-то момент звуки жаркого
спора между Олсоном и Крисом заполнили все пространство, и я снова ощутил сомнения
по поводу действий Криса. Тренерский состав хранил молчание, позволяя доку
«колдовать» надо мной.
— Перекатись немного набок, Стоунстри, — сказал он, беря в руки шприц из
великого множества препаратов, лажавших на ламинированной поверхности, который
был наполнен лекарством Toradol. — Ты почувствуешь небольшое пощипывание и
жжение. Но препарат должен подействовать практически сразу.
Я сделал так, как сказал мне док, будто мы не проделывали тот же самый ритуал
уже, по крайней мере, сотню раз с тех пор, как я попал в команду, — я и три четверти
команды из тех, кто постоянно нуждался в том, чтобы скрыть мучения, которые
приносила жесткая игра. Все места в комнате были заняты игроками, которым
требовалась огромная доза ибупрофена или какого-то более мощного коктейля из
