испорченное арахисовое масло, или вот: «В Британии блины называются галетами или
«сдувшиеся оладьи», — исправил он, написав это своей любимой красной ручкой. Во всех
этих записях было столько юношеского максимализма и глупых фантазий. Куда все это
делось?
Я покачала головой, подгибая под себя ноги и распрямляя спину. Возможно, я
смотрела на все неправильно. Потому что, на самом деле, вопрос, стоявший передо мной,
был прост: Что я хотела готовить?
Когда я макнула последний кусочек бискотти в свой эспрессо, кое-что, сказанное с
Логаном, вспомнилось мне — «я думаю, то, что делало мамину еду такой потрясающей,
это то, что в конце дня она определяла, что ей больше всего нравилось в блюде, и
искренне хотела этим поделиться с людьми, которые были рядом с ней.
Когда я готовила дома для себя или выходила в рестораны, я практически всегда
выбирала современную интерпретацию кухни «с фермы прямо на стол», где отдавалось
предпочтение старомодному искусству добавления приправ, заготовки, копчения и
брожения. А еще мне очень нравилось экспериментировать с различными научно-
техническими методами, мне нравилось добавлять в свои блюда разные соусы, пену и
пудру, я делала это не с целью напугать или для показухи, а только, чтобы подчеркнуть
натуральный вкус пищи.
И это было именно то, что мне надо было показать Тренту — меню, которое
охватывало бы все мои кулинарные путешествия, при этом оставаясь естественным в том,
что мне нравилось создавать. Широкая улыбка расплылась на моем лице одновременно от
волнения и от того, что я точно знала, что находилась на верном пути.
Я услышала низкий рев со стороны двери в гараж, за которым последовал звук
закрывшегося багажника. Моя мама вернулась после своей «беготни». Я подумала, что
сейчас настало самое лучшее время для того, чтобы устроить перерыв. Бросив свой
карандаш на кучу бумаг, я вытянула руки над головой и вытащила себя из-за стола, чтобы
встретить ее у заднего входа и помочь с сумками.
— Ох, Гвен, ты все еще здесь, — сказала она, ее глаза изумленно распахнулись. — Я
думала, что тебе нужно было быть в Stonestreet’s, чтобы подготовиться к вечернему
обслуживанию.
Ее нос и щеки покраснели от холода, но вместо того, чтобы быть похожей на клоуна,
как это было бы со мной, в ее случае это лишь подчеркнуло белые волосы, голубые глаза
и тонкие черты лица. Нечестным было то, что мы с Крисом в итоге заполучили от своего
отца бледный цвет лица, темные волосы и карие глаза.
— Я взяла отгул по болезни, — сказала я, это было впервые за семь лет.
— С тобой было все в порядке, когда я уходила утром, — сказала мама, сняв
перчатку и прижимая ладонь к моему лбу. — Ты не горячая.
Это потому что я не болела на самом деле. Но поскольку я до сих пор не рассказала
Логану о кастинге, я не могла разрабатывать образец меню в свой выходной, когда он был
рядом, не говоря уже о том, что кухня в моем бунгало была не столь велика, чтобы
попробовать сразу несколько рецептов одновременно, поэтому у меня не осталось
никакого выбора, кроме как солгать и проникнуть в дом к своей матери, потому что я
знала, что Логан должен быть на тренировке.
115
— Мне просто нужен был день психологической разгрузки, — пробормотала я,
забирая покупки из ее рук и шагая дальше по коридору. Я поставила пакеты на кухонный
остров и сразу же, избегая ее взгляда, начала раскладывать все по категориям: кладовая,
холодильник или морозильная камера.
— Отчего, скажи на милость, ты такая взвинченная? — спросила моя мама, ее тон
был неодобрительным. Она сняла свое пальто и шарф, перекинув их через барный стул. —
Насколько я поняла, Логан не сделал ничего, лишь помог стать твоему продвижению
вперед максимально ровным с тех пор, как ты покинула Сан-Франциско и своего
ужасного босса.
Я поставила молоко и апельсиновый сок в дверцу холодильника.
— Я не взвинченная. Я просто привожу свои мысли в порядок.
— То же самое говорил твой отец каждый раз, когда собирался все бросить ради
того, что, как он думал, ему хотелось.
— Да, я в курсе. Я была там, помнишь? — огрызнулась я, а потом глубоко
вздохнула. — Но я — не он.
Узел скрутился у меня в животе, когда я произнесла эти слова. Потому что то, что не
понимала моя мать, было тем, что прекрасно было понятно мне, так как я была в одном
неправильно принятом решении от того, чтобы стать такой же как мой отец. Потому что
мне было очень страшно ошибиться, так сильно поддаться собственным страстям, что в
один день это могло просто напросто разрушить меня точно также как и его самого. Он
был той причиной, по которой я всегда двигалась самостоятельно и почему всегда была
