— А вот и вы. Так приятно, что вы присоединились к нам, — сказал отец, его голос
был полон сарказма, и я мысленно исправил то, что сказал Крису недавно — отец скорее
был ближе к восьми баллам по шкале опьянения.
Я уселся на стул рядом с Гвен.
— Пахнет просто потрясающе, Роуз, — сказал я, указывая на дымящиеся блюда,
расставленные на столе из красного дерева.
Она негромко высказала свои благодарности, в то время как отец высказал все в
открытую.
— Ага, но это не так прекрасно, как еда, приготовленная Гвен. Не так ли, сынок?
— Гвен — исключительный шеф-повар, — сказал я, не уверенный, к чему вел отец
свой разговор.
— Как удачно ты взял ее на работу, чтобы она управляла кухней Stonestreet’s, —
сказал он.
— Критики думают точно так же, — сказал я, страх осел словно тяжкий груз внутри
меня.
— Я так рад, что для тебя все так отлично складывается в том, что касается твоего
детища, — сказал отец, теперь его тон был таким же пренебрежительным и
непочтительным, как и у Фила. — В особенности сейчас, когда все приоритетные для тебя
задачи сосредоточены в одном месте...
Гвен приподняла бровь, глядя на меня. Я покачал головой. Для нее было
непривычным стать свидетелем того, когда мой отец был в таком состоянии, и ей было
129
неизвестно, что праздники были единственным поводом, когда мы позволяли ему вести
себя как мудак. После Нового Года он приносил невнятные извинения, и весь сор
благополучно сметался под ковер до следующего года.
Мне потребовался самый первый праздник после смерти мамы, чтобы в полной мере
осознать тот факт, что люди справляются со своим горем по-разному. Пока я ежедневно
скучал по маме, научившись жить с этой болью, которая так и причиняла дискомфорт, я
просто принял это как данность. Мой отец же напротив абстрагировался от боли,
отгородившись от этой потери, отказываясь говорить о маме за исключением редких
случаев. И даже после этого, вместо того, чтобы поговорить о ней, он срывался так, как он
делал это сегодня.
Мне следовало игнорировать нападки отца, но я не мог ничего сделать с собой.
— Если вернуться в август месяц, то тогда ты весьма хорошо отзывался о ресторане.
Ты даже говорил, что это очень порадовало бы маму.
— Это было до того, как я узнал, что ты используешь память своей матери, чтобы
валять дурака, — сказал отец, прикончив свой скотч в два глотка и переключившись на
Шардоне.
Я не был уверен, имел ли он в виду мои отношения с Гвен или что ресторан отвлекал
меня, но в любом случае я не собирался захватывать его наживку. Не в присутствии Гвен.
Не на фоне всех остальных проблем.
Я открыл рот, чтобы поменять тему разговора, но отец перебил меня, хлопнув
кулаком по столу, что задребезжало столовое серебро.
— Мне хочется верить в то, что у тебя достаточно мозгов, чтобы не омрачать память
своей матери еще больше, когда ты будешь произносить речь на празднике в честь Нового
Года. Ты сможешь справиться с этим. Я прав, сын?
Напряжение в комнате было осязаемо. Крис напевал себе под нос, рассматривая
картины, висевшие на стене, в то время как Роуз что-то бормотала по поводу того, каким
был вкусным кукурузный хлеб и как аппетитно выглядела мускатная тыква,
глазированная кленовым сиропом. Гвен опустила руку на мое колено, оказывая
молчаливую поддержку, она выглядела спокойной, уравновешенной.
— Как насчет того, чтобы попробовать блюда до того, как все остынет? —
воскликнула Роуз, ее голос был на порядок выше, чем это было на кухне. — Начинайте
прямо сейчас. Давайте, наполняйте свои тарелки.
Следующие несколько минут, пока все обходили стороной жареную индейку,
обстановка немного разрядилась. Все, кроме отца болтали ни о чем, мы с Крисом
обменивались своими впечатлениями от волонтерской работы этим утром, Гвен
рассказывала о новом специальном меню для ресторана, над которым она работала, и мы
все вместе обсуждали то, как Detroit Lions разгромили сегодня the Philadelphia Eagles. Это
было плохой новостью для the Blizzards, потому что the Lions были в хорошей форме, и
мы могли с ними встретиться в Суперкубке.
Когда мы уже собирались приступить к еде, отец поднял свой бокал с красным
вином и произнес:
— За детей, которые заставляют нас испытывать гордость. Или только притворяться,
что это так.
Роуз подняла свой бокал с шампанским к хрустальной люстре, свисавшей с потолка.
130
— За наших детей, — повторила она, изобразив на лице жалкое подобие улыбки.
Мне, Крису и Гвен ничего не оставалось кроме как чокнуться с ней своими бокалами,
поддерживая попытку отца пошутить.
Какое-то время мы ели в тишине, отодвигая от себя индейку, и топили картофельное
пюре в подливе. Казалось, только отец получал наслаждение от еды, поглощая
запеченную брюссельскую капусту, батат и клюквенный соус, как будто это было
основным блюдом.
