Бекки завороженно смотрела на Таннера, стиляга с бачками завороженно смотрел на Бекки, а Дэвид Гойя, которому вместо строчки
– У тебя есть? – спросил он.
В свете коридорных ламп было видно, что глаза у Гойи красные, а выражение лица мечтательное.
– Увы, нет.
– А у кого есть? Если ты знаешь.
– В этот поздний час даже не скажу. Все разобрали рано и быстро.
– Дэвид, ты думал, я не приду?
– Что тебе ответить? Так уж вышло. И теперь да, все карманы пусты. Надо было приходить вместе с сестрой.
– С сестрой?
– А что такого? Разве мы не любим Бекки?
Край кратера издевательски жег Перри подошвы. Очевидно, несмотря на недавний прогресс в отношениях с сестрой и прекращение боевых действий, она так и не отказалась от масштабного замысла отобрать у него все имеющееся.
– Кстати, – продолжал Гойя. – Ты знал, что она с Таннером Эвансом? Знал, а нам не сказал?
Перри таращился на латунные ручки дверей, за которыми “Ноты блюза” исполняли “Песню перемен” куда лучше, чем ее пели на воскресных занятиях “Перекрестков”.
– По сообщениям очевидцев они целовались, – продолжал Гойя. – Ким… как это говорится? Ким сгорает от любопытства.
Вниз, вниз, вниз. Перри катился вниз.
– Может, сходим к тебе? – спросил он Дэвида. – Я… дело в том, что… может, сходим пополним запас?
– Был разговор о блинчиках, – ответил Гойя. – Бекки хочет полуночных блинчиков, и кто же ее осудит? Ким идет. А куда Ким направит стопы…
– Мы их потом догоним.
Острое нетерпение в голосе Перри, похоже, лезвием рассекло добродушие Гойи. В его красных глазах читалась настороженность.
– У тебя что-то случилось?
Космос несправедлив. Потратив время на разговор с матерью, Перри опоздал и не сумел облегчить беспокойство, которое вызвал у него разговор; с другой стороны, пропусти он разговор и приди на концерт раньше, то и беспокоиться ему было бы не о чем, – следовательно, он вполне мог бы соблюсти данный себе зарок.
– Я просто… – ответил он. – Я, э-э… А кто идет?
– Ким, Бекки, я. Таннер, наверное, тоже. Может, еще кто-то.
Перри осенило.
– Группе нужно собраться. Если мы пойдем прямо сейчас, успеем вернуться.
Мысль показалась ему разумной и легко осуществимой, но Гойя то ли по укурке, то ли из упрямства этого не замечал.
– Что-то случилось?
– Нет. Нет.
– Тогда давай не пойдем.
Слушатели взорвались ликующими воплями. Гойя развернулся и ушел в зал, Перри, поколебавшись, последовал за ним. Можно было предположить, что музыканты сейчас сыграют на бис, но Лора Добрински спрыгнула со сцены. Набычась, устремилась в толпу и направилась к выходу, толкнув по пути Перри. Он оглянулся через плечо и увидел, как она несется по коридору.
В зале включили свет, Таннер Эванс тоже спустился со сцены, волосы у него были влажные от напряжения. Он пожал руку стиляге и облапил Бекки. Перри не видел ее лица, но видел лица тех немногих, кто его обнимал, и многих из тех, кто не обнял. Все они смотрели на его сестру, обеими руками обхватившую Таннера Эванса. Она в “Перекрестках” меньше двух месяцев и уже явно обскакала Перри, продвинулась в самый центр.
До чего же, наверное, счастлива ее душа в том теле, в которое угодила.
Дальше в его голове сгустилась чернота, и Перри пришел в себя лишь на Пирсиг-авеню, явно целенаправленно шагая к заправке “Шелл”. В кошельке лежали двадцать три доллара, прежде предназначавшиеся на рождественские подарки Бекки, Клему и Преподобному, но если он потратит на каждого из них всего доллар-другой, вряд ли наступит конец света. И еще оставались монеты в прозрачной пластмассовой монетнице, которую Джадсон подарил ему на день рождения. На заправке Перри достал из монетницы десять центов и сунул в стылый таксофон у туалета. За спиной на снегу стоял тягач с горящей мигалкой, водителя за рулем не было. Телефонный номер, 241-7642, запомнить было легко: четвертая цифра – сумма первых трех, повторяющихся в десятичной инверсии четвертой, последнее же двузначное число – произведение двух предыдущих цифр, помноженных друг на друга.
Трубку взяли с шестого гудка. Не успел Перри назвать имя и фамилию, как его перебили.
– Извини. Закрыто на праздники.
– Мне нужно срочно.
Ответивший повесил трубку.
Тут бы Перри мудро признать поражение, вернуться в Первую реформатскую и довольствоваться бутылкой, которую, быть может, удалось промыслить Ларри Котреллу, но успех Ларри нисколько не гарантирован, скорее наоборот, у Перри есть деньги, у чувака наркотики – чего же проще?
