Костя ничего не доказывал - он просто любил. И от любви его становилось так тепло и легко, что Света сдалась. Да и чего греха таить, Костя ей нравился. С самого начала он ей нравился, и когда недоразумение с его семьей прояснилось, казалось бы, все пути стали открыты... Но страх внутри нее сдерживал, не давал вновь броситься в омут чувств. Она не верила в то, что кто-то мог так воспылать к ней. С чего вдруг? Но Костя день за днем незаметно завоевывал ее, и она сама не заметила, как стала зависима от одного только его присутствия в ее жизни.
Нежданная беременность стала громом среди ясного неба. Сказать, что Света была в шоковом состоянии - ничего не сказать. После разрыва с Никитой ей стоило больших усилий привести свою жизнь в порядок, выстроить ее заново, добиться хоть сколь-нибудь значимых успехов. Для самой себя она еще не готова была принять решения, готова ли связать свою жизнь с Костей. Судьба решила все за нее. Ей до сих пор было стыдно за те первые эмоции, что она обрушила на Костю. А он тогда, в отличие от нее, воспринял известие с нескрываемой радостью. Он буквально светился от переполнявшего его счастья, и это ощущение постепенно передавалось и ей. Раздумья ее были не долгими, но от этого не менее тщательными. Света старательно прислушивалась к своему внутреннему голосу, пытаясь принять верное решение: ответить согласием на предложение Кости пожениться или отказать, но при этом все же позволить ему присутствовать в жизни ее и ребенка. Света как сейчас помнила тот момент первого знакомства с их малышом в кабинете у врача, первый звук его сердцебиения и маленькую черно-белую фотографию. Она помнила, как сидя в больничном коридоре, с трепетом рассматривала маленькую фигурку на небольшом изображении. В тот момент вся ее растерянность и злость вдруг улетучились, стали не важными. Важным был этот маленький человечек, что был внутри нее. И человек, сидевший рядом с ней. Словно что-то новое открылось в этом мужчине, что-то такое, на что раньше не обращалось внимание. Света впервые поняла, что ей хотелось доверить свою жизнь Косте, ощутить его заботу. Собственно, она никогда и не знала, каково чувствовать это на себе: отца у нее не было, а Никита даже и не пытался дать хоть чуточку тепла - в его семье это было чуждо. С раннего возраста она была воспитана мамой с мыслью во всем полагаться лишь на саму себя, и всегда следовала этому завету.
С Костей все было иначе. Он хотел, чтобы она доверилась ему, а для нее это было равносильно тому, чтобы отпустить свой страховочный трос и прыгнуть в неизвестность, гадая, обманут ли ее в этот раз или нет. Но ему хотелось верить. Даже в минуты безнадежного отчаяния его теплые объятия придавали ей сил и уверенности, что вместе - именно вместе с ним - они справятся. Так было, когда некто запугал ее своими звонками и преследованием, а затем и с вестью о беременности. Костя просто ограждал ее от всех бед, укрывал собою. Возможно, тогда она хотела видеть в нем мужчину-отца, которого у нее по сути никогда не было, того, кто взял бы ее заботы на себя, говоря: "не бойся, я рядом". Может это было трусостью, но вверить себя заботе именно Мужчине она не могла себе позволить, это означало бы вновь потерять себя и вновь разочароваться. А в Косте ей не хотелось разочаровываться. Что и говорить, лучшего отца для своего ребенка и быть не могло, так зачем же лишать их будущего малыша столь прекрасных мгновений постоянного общения с папой.
Новый удар судьбы пришел оттуда, откуда не ждали. Оборвавшаяся беременность, и снова больничная койка. Словно какое-то злое дежа-вю. Мир в одночасье разбился на миллионы мелких кусочков, которые осели на душе и в сердце и безжалостно вспарывали еще не успевшую зарубцеваться боль от предыдущей утраты. Еще одна часть ее души умерла, оставив внутри лишь холодную зыбкую пустоту, которую постепенно наполняло отчаяние. Ее маленький человечек, которого она так отчаянно желала, маленький лучик света и надежды покинул ее. И Света винила во всем лишь себя: ей стоило поберечь себя, нужно было сбавить тот интенсивный темп, в котором она жила после развода с Никитой. Света помнила, как ее колотило, но не от холода, а от горя и отчаяния. В тот момент ей жить не хотелось.
Все звуки, все цвета - все для нее померкло, потерялось. Она погрузилась в какое-то состояние, при котором уже совершенно ничего не хотелось. И видеть никого не хотелось, даже маму. Переносить ее сопереживающий взгляд было ужасно непереносимо, так как в ее глазах вся боль отображалась, словно через увеличительное стекло. Лишь только в объятиях Кости становилось легче, словно его присутствие и участие придавало ей силы. Света понимала, что была виновата не только перед не родившимся малышом, но и перед самим Костей. За то, что не сберегла. За то, что разрушила жизнь им обоим.
