- Обычная полуторка, - закончил. - Выпуск военного времени с одной фарой и деревом вместо двери. В номере было 792, но букв не запомнил, мельком видел, при переходе дороги и не обратил внимание.
В стандартном две буквы и четыре цифры, но встречались самые дикие сочетания из-за наличия трофейных машин и старых номеров.
- На заднем борту скол верхней доски. На крыле следы от пуль. Даже если машину угнали, их не может быть много с такими приметами.
Начальник посмотрел на Кабалова. Тот понятливо поднялся и вышел. Видимо звонить. Телефона в пивной не имелось, но на вокзале наверняка найдется.
- Вот так и живем, - неизвестно зачем сообщил подполковник. - Эсти метсавеннанд уже в Таллине.
- Кто?
- Лесные братья по-эстонски. Привыкай, капитан.
А скоро их будет толпы, подумал Воронович, не пытаясь перебивать.
Постановление о начале полной коллективизации в Прибалтике вышло буквально на днях. До сих пор особо не заставляли, если верить лекциям на курсах, хотя порой давили. Теперь начнется всерьез. И появятся желающие стрельнуть в окошко, а также сводящие счеты. Кое-что он о советской коллективизации слышал. В партизанском отряде у многих развязывались языки и болтали. Конечно никто не признавался в таких делах, но и про липовых кулаков, и про высылку, и первую категорию приходилось слышать. Здесь будет ничуть не лучше. Местные еще не забыли прежние порядки, а оружия валялось после боев немало. Работы предстоит много и не самой приятной. Каким местом наверху думают?
- Вряд ли польза, - говорил между тем Студилин, - будет от твоего номера грузовика. На дорогах довольно часто машины останавливают. Их, как правило, не сжигают, а используют, застрелив шофера и получая транспорт. Потом ломанут магазин в одном конце и на скорости уходят с товаром в другой. Проселки они замечательно знают. Но все равно, молодец. Да, Павел? - спросил вошедшего с улицы высокого мужчину в длинном пальто.
- Помер гнида, - ответил тот, явно имея в виду раненного. -Никаких документов. В кармане только повязка, - швырнул на стол сине-черно-белую тряпку.
Это Воронович уже в курсе. Цвета буржуазной Эстонии.
- Отпечатки пальцев сняли. Чего дальше?
- Чего-чего, в морг вези. Стоп! Возьмешь с собой нашего нового товарища. Закинешь в общежитие, пусть устраивается. Завтра покажешь управление.
- Гродин Паша, - сказал тот уже на улице, - старший лейтенант.
- Воронович Иван, - в тон ему ответил, - капитан.
- Грузим трупака, - приказал морякам Павел, показывая на обычный ГАЗ военного времени. - Давайте-давайте. Быстрей управитесь, скорей свободны.
Сам он явно не собирался помогать. Впрочем, на пассажирское сиденье не забрался, тоже в кузов полез. Постучал по кабине.
- Трогай! Ну и как тебе нравится? - спросил небрежно Гродин.
- А что, такое часто бывает?
- У нас почти никогда. Армии полно. Сразу облаву устроят и уйти сложно. Зато в Пярну и в деревнях в порядке вещей. В прошлом году не меньше трех сотен убили. И ведь не солдат, боятся. Почти всегда местных. Партийцев, получивших землю от советской власти, врачей, учителей, милиционеров, просто подвернувшихся под руку. Грабят напропалую. Про свободу орут, а на деле зашли на хутор, забрали мед и сапоги. Налет на сельпо - унесли 150 метров мануфактуры и ящик водки. Для освободительной борьбы самое то.
- Ну из Америки им же жратву не скидывают, вот и крутятся, как умеют.
- А, ты ж из партизан, - сказал он со странной интонацией.
А ты видать из СМЕРШа и привык среди своих заговоры искать, хотелось ответить. Промолчал. Иногда лучше лишний раз рот не раскрывать. Особенно с незнакомыми. Целее будешь. Он-то прекрасно понимал идею. Учителей, объясняющих, что правильно кричать 'Хайль Гитлер!' и полицаев из местных тоже стреляли без разговоров. В чем разница? Для нас помогающие нацистам предатели, для них коммунистам. Чтоб уничтожить врага нужно его понимать. Любить вот не требуется. Дураком считать тоже.
- Правду говорят, - доставая папиросы, - что прибалтов после проверки в фильтрационном лагере домой отправляют?
- Уже в курсе? - Гродин не стал отказываться от курева и ответно предложил зажигалку.
В газетах такие вещи не печатают. Но слухи моментально появляются.
- В поезде говорили.
- Директива ? 54 от 3 марта 1946 года. В армию и рабочие батальоны не брать.
- И за что такая льгота?
- Государство и лично товарищ Сталин очень гуманные. Говорят, не запятнавших себя кровью предателей Родины вместо ссылки тоже по домам отправят.
Это чего, вместо шестилетнего стандартного срока в родную хату?
- Вроде как мобилизовали насильно. А ты попробуй выясни стрелял он или нет в наших. Все врут. Мы можем брать только крупных чиновников прежней администрации и офицеров с эсэсовцами. А остальных на производство. А то их мало для развода осталось. И знаешь, что в результате?
- Что? - послушно переспросил Воронович.
- Вызвали тут одного такого деятеля на допрос, а он вместо того чтоб явиться подался в бега. Теперь лови гада в лесу. Да не одного, у него группа из пяти человек. А тоже был якобы насильственно мобилизованный. Ни в чем не замешан, с немцами не ушел, остался.