Кирилл ничего прочитать не успел, да не очень и старался. К чему-то такому он был готов. Не удивил и легавый с автоматом, перекрывший дорогу. Можно подумать он сможет далеко убежать.
- У вас проводится обыск.
- А ордер есть?
- Постановление на обыск и арест имеется, санкция прокурора тоже, - слегка усмехнулся капитан. Все сильно грамотные стали. И продемонстрировал еще одну бумагу.
Номер, печать.
- Это в чем меня обвиняют? Я вам не враг родины из леса! Член партии. Меня принимали на фронте!
Ну, биографию, после обнаружения подозреваемого в отделе кадров Воронович внимательно проштудировал. В армию Мурина забрали еще при прежней власти. Потом, не спрашивая, перевели в 22-й территориальный корпус, а после отступления в 8-й стрелковый. В 45м, под Таллином, получил тяжелое ранение и после госпиталя комиссовали вчистую. Никуда не поехал, прямо в городе и остался. В нищую деревню, где ничего хорошего не ждало, возвращаться не стремился.
- Всего лишь в нескольких убийствах. Проходи.
- Без меня переворачивать не имели права! - возмутился Кирилл, обнаружив в комнате беспорядок и кучу народа. Двое в милицейской форме и в придачу соседи.
- Все по закону, - скривился капитан. - При понятых, - он показал на Витьку и хорошо знакомого мужика из совхоза.
- Вот эти? Да они и сейчас пьяные!
- Как ты объяснишь следы крови на полу?
- А никак. Мало ли кто здесь бывает. Вот этот же Витька без меня неоднократно лазил.
Забавно, мужику далеко за сорок, а так навечно Витьком и остался.
- Все надеялся чего-то найти и пропить.
- Неправда, - возмутился тот. - Сроду не пускал к себе. Вот такой, - он показал, как рыбак размер пойманного, - замок вешал.
- А третьего дня порезался, когда брился, - и Мурин показал на след на подбородке.
- Так поцарапался, что аж под плинтус попало?
- А может от курицы, - нагло заявил Мурин.
Он принимал офицера за работника уголовки, не зря с милиционером приехал, и вел себя очень логично. Только дураки сознаются. Пусть доказывают. А на нет и суда нет.
- Это определяется, человеческая или животного.
- Вот и определяйте. А я невиновен.
Очень хотелось вмазать. Но не при свидетелях. Да и бесполезно это. Гад пошел в полную несознанку. Фактически предъявить ему нечего, если по закону. Даже если на рынке опознают, ну и что? Да, говорил. Потом не сошлись в цене и разбежались. Никто не видел женщин здесь или его возле ДЗОТа. Одни косвенные. Нет, посадить его не проблема. Но дело не политическое. Требуются реальные доказательства, а не догадки. Иначе суд завернет, а Студилин намылит шею. Не столько обидно будет выволочка, сколько этот уйдет от приговора. Хотя пустить по Особому совещанию, как особо опасного? Можно, но это минус в работе и серьезный.
- А погреб тебе такой зачем?
Под полом оказалось внушительных размеров подземное помещение с деревянной загородкой, похожей на клетку.
- Продукты от ваших алкашей прятать. Ворье, - он махнул рукой.
- Да ты сам вор! - вскричал, обиженный до глубины души Витька.
В комнату ввалился милиционер с погонами сержанта, поставив на стол чемодан.
- В сарае еще три. Женские тряпки.
- Подкинули! - заорал Мурин, вскакивая. - Кто видел? Даже понятых не было!
Он дернулся к чемодану и присутствующие легавые набросились, выкручивая руки. Капитан подошел и врезал в поддых.
- Надеюсь остальные не трогал? - спросил Воронович пришедшего из сарая.
- Вы ж предупреждали про отпечатки пальцев.
- Так чего этот взял? - открывая чемодан, посмотрел на вещи.
Полной гарантии нет, но жакет похожий проходил по списку вещей, надетых на пропавших. И шапочка тоже. Надо показать родственникам, возможно опознают
- Машинально открыл, - глядя в пол, сознался сержант.
- Машинально! Хорошо не я твой начальник. Но ему доложу, чтоб взгрел.
Ирья вышла из библиотеки и сразу увидела его. Иван, мысленно она называла именно так, звание из мельком виденного удостоверения не запомнила, а он был в гражданском, по фамилии как-то неудобно, расположился на скамейке у входа, причем лицом к дверям.
Можно не сомневаться, ждет именно ее. Чувства очень странные. Опаска и предвкушение. Понравился, чего уж там.
Он встал, когда подошла и неловко выбросил папиросу в урну. Уже очко в его пользу. Советские обычно на улице по поводу мусора не беспокоились и швыряли куда попало. Ирью это всерьез раздражало. Конечно, они не привыкли к тихому уюту маленьких европейских городов и их чистоте. Но если уж совсем честно, то приучали в Европе к чистоте при помощи зверских штрафов. Со временем привыкли. И далеко не везде так уж замечательно. В основном на севере и протестантских странах.
- Что-то выяснилось? - спросила, страшась ответа. Догадывалась, какой он будет.
- Простите, - пробормотал Иван, - ничем обрадовать не могу. Она погибла давно. Но по зубам опознали.
- Ох, - вздохнула Ирья.
Плакать не тянуло. Слезы не помогали и прежде. Не первая в ее жизни смерть. Отца она плохо помнила, он скончался от ран, когда ей было лет восемь. Мать умерла перед самой войной. Еще молодая, но как-то сразу сдала. Белокровие, говорили врачи. Безнадежно.