- Очень интересно, - пробормотал Трубников, когда шепотом поделился про Абакумова. Углубляться в подробности не стал, просто сам факт, озвученный майором. - Смерть Жданова создала условия для ленинградского дела. После войны выходцы оттуда оттеснили прежних руководителей. Сталин снял Молотова, Берию послал на, - еле заметная запинка, - другое направление, убрав от управления спецслужбами. Маленкова тоже за ошибки в авиационной промышленности с большинства постов убрали. Либо Иосиф Виссарионович передумал и молодых выдвиженцев убирает, либо старые нашли себе способ вернуть прежнее влияние. Абакумова Берия крепко не любил.
- Вы их всех знали?
- Ну не в качестве приятеля. Присутствовал иногда на совещаниях. Я ж так и не рассказал, - он заметно оживился. Хотя на допросах его не били, но единственная возможность хоть как-то вспомнить прежнее была в этих беседах. С эстонцами особо не пооткровеничаешь, они часто просто не понимали, да и не ощущал их равными себе. Простые мужики. Воронович был все ж начальник и готов выслушивать. - В 30м вышло постановление об омоложении и обновлении государственного аппарата. Я еще закончить институт не успел, как ЦК комсомола дало направление для работы в СНК СССР.
- Юристом? - переспросил Иван, поскольку тот учился на соответствующем факультете, а Воронович не очень представлял, кому нужны прокуроры в народном хозяйстве.
- Наш отдел занимался вопросами труда и быта. Продолжая учиться, ходил на работу, - мечтательно улыбнулся, как все, вспоминающие нечто приятное. Потом у Микояна работал. В войну, снабжением продовольствия Ленинграда занимался и фронта. Даже полковника дали, хотя какой из меня офицер. А сюда, якобы на усиление местных кадров направили, за хорошую работу, - у него явно испортилось настроение. - Наверняка из-за этих старых знакомств и арестовали.
О нем опять забыли. Время шло, на допросы вызывали редко были достаточно формальны, хотя настораживало направление. Про русский национализм Черняк намертво забыл и стал интересоваться буржуазными националистами в эстонском государственном и партийном аппарате, а также прошлым. Варшава, партизанский отряд. Догадаться куда гнет не так сложно, но тот работал без энтузиазма и не пытался повторить фокус с бессонницей. Морду тоже не били. Пряхин вообще не показывался, не говоря уже о доверительных беседах и подписках с обещаниями.
Они явно ждали чего-то. Похоже прямой команды, не зная куда дальше двигаться. Прежние инструкции не действовали, новые еще не пришли. А на улице уже лето. Так сидеть можно, как в анекдоте, на одной ноге. Еще и развлечения по полной программе. Он Трубникову про преступления, точнее всякие байки и смешные случаи, вроде протокола, с трупными пятнами размером с пятак, а всего на рупь двадцать. Тот ему о работе Совнаркома и современной государственной экономике.
Если задуматься, становилось страшно. Причины серьезнейших отставаний в выполнении пятилетнего плана восстановления народного хозяйства крылись в новом противостоянии. Требовалось уничтожить монополию США на ядерное оружие, да и создание нового кордона в Европе в виде Атлантического Союза требовало содержать огромные силы. Все это вынуждало направлять силы на армию и связанное с ней. В структуре расходов государственного бюджета СССР на 1949 г. затраты на социальное обеспечение и на здравоохранение составляли по 4%, а на содержание собственно вооруженных сил, притом открытое, с утверждением на сессиях ВС СССР - 19%. Еще было МГБ-МВД с собственными войсками, рост ВМФ в два раза и куча секретных ядерных объектов. То есть на войну уходило не меньше трети бюджета только по открытым данным. А сколько тратилось на научные разработки, когда целые города возводились закрытые, наверное, и в руководстве толком не в курсе. Не удивительно, что люди так паршиво живут и оккупационные войска в Германии тащат в СССР все, вплоть до строительных материалов.
На открывающуюся дверь невольно напрягся. Может за ним.
Оказалось, пригнали на замену отправленного куда-то Тяхе, вроде в обычную тюрьму до суда, нового жильца. Лично не знакомы, но видеть доводилось. С автобазы снабженец. Хоть какое-то развлечение. Эстонец молчал постоянно и даже на родном языке общаться не желал. Библиотеки в тюрьме не было, опасались пользования шифром при передаче книг из одной камеры в другую. В тексте могли быть отметки ногтем, булавкой. Газет тоже не давали. Чего опасались в этом случае неизвестно, но новости доходили исключительно через следователей или с новенькими.
- Лейтенант Пратиков Филипп Андреевич, - сказал испуганно красномордый толстячок с содранными с кителя погонами.
- Бывший лейтенант, - уточнил Воронович.
- Никак нет. Лейтенант. Из рядов не уволен.
Грамотный. Только чего так трусит? Кто-то порассказывал семь бочек арестантов и про злых блатных? Не дошло еще, куда угодил. Потом будут ему и такие, но не сейчас.
- А сюда за что?
- Пропил три бочки бензина, - смущаясь, сказал тот.
И всего то? В МГБ за это?