- Не ври, - сказал презрительно Воронович. - Даже по указу об уголовной ответственности за хищение государственного имущества от 47г во внутрянку бы не отправили. Милиции б хватило.
- В ресторане поддатый в морду мужику дал, - повинился новенький. - А он оказался вторым секретарем комсомола Таллина. Ну откуда ж мне знать?
Ну это уже слегка похоже на правду. Заработал нападение на представителя власти и как бы не теракт. Крепко влетел. После этого и всерьез ковырять стали. Надо думать, не три бочки налево пустил, но это уже не важно. Пить надо меньше и кулаками махать.
Опять лязгнул железом замок на входе.
- Умер, - сказал, едва переступив порог и не дожидаясь закрытия двери в камеру, странным тоном Сергей Анатольевич. Кажется, не очень понимал, как реагировать.
Этого ждали третий день, с тех пор, как вместо зарядки и чтения передовиц 'Правды' по радио зазвучала печальная классическая музыка. Врачей среди них не имелось, медицинских терминов не понимали, но уж больно напрашивалось.
- Усатый сдох? - подскочил на нарах Лаус.
- Нельзя так говорить, - взволновался Пратиков.
- Еще как можно! - на вполне приличном русском, забыв намертво, что знает три слова и то ругательных, орал эстонец, - сдох, рябая скотина! Гореть ему в аду! Медленно мелют божьи мельницы, но теперь за все ответит на том свете чертям! Эх, выпить нету!
- Ты, - вскричал лейтенант, - кто его заменит? А ты - гад!
И непонятно на публику или всерьез.
- А ты идиот!
- Засохли оба, - потребовал Воронович, не дожидаясь продолжения.
Лаус смерил его оценивающим взглядом и непроизвольно сжал кулаки.
- Будут изменения или нет, - пояснил для всех, - неизвестно никому. Поэтому кто хочет может радоваться или плакать, но тихо. Я в карцер за вас не рвусь.
- А ты рыдать вроде как не собираешься? - эстонцу явно море по колено, Пратиков ведь в момент заложит.
- Однажды президент Пятс зашел в церковь, - Хейно удивленно моргнул, на эстонский язык. На самом деле речь в притче, поведанной когда-то Борисом шла о древнегреческом тиране, но так доходчивее. - Видит, женщина молится за его здоровье. Ну, в те времена, его каждый ругал и вдруг такое, - говорил он медленно, подбирая слова. Вечно путался в неимоверном количестве падежей. В русском столько нет. Тем не менее, обычно его неплохо понимали. А вот когда начинали местные говорить быстро, ничего не улавливал. Если не тупые, принимались произносить внятно и простыми словами. Все проще, чем объясняться на кривом русском с начальником. - Вот и спрашивает: 'Чего это вдруг за меня поклоны бьешь'? А женщина отвечает: 'Помрешь, придет тебе на смену другой, тогда поймут люди, как замечательно жили под твоей властью'.
Лаус скривился.
- Так, да?
- Ничто так не портит жизнь, - по-прежнему на эстонском, - как несбывшиеся прогнозы оптимистов, - последнее слово он произнес на русском, не найдя подходящего эквивалента в закромах памяти.
- Что вы ему сказали? - шепотом спросил Трубников, когда эстонец молча уселся.
- Что, хотя приговора пока нет, никто амнистии не обещал, - специально для всех на русском, выдал Воронович.
Если Лаус не идиот, на допросе так и ответит. А если стукач, то ничего ужасного про советскую власть не прозвучало. Гитлера имел в виду.
- А вы лично-то Сталина знали? - спросил Воронович уже после отбоя шепотом.
Очень удобно общаться, когда на нарах рядом лежишь.
- За девятнадцать лет каждый день видел ни разу не говорил.
- Но что за человек, разве не видно?
- Очень неоднозначный. Безусловно умный. И, очень важно, в отличие от сказочек в газетных статьях, лез в мелочи, только когда нечто требовалось. Он лично руководил очень ограниченным кругом помощников и эти люди решали все. Причем у каждого было сразу по несколько весомых постов, но за конкретную отрасль отвечали рангом ниже.
- Так это правильно. За всем не уследишь. Есть ответственный - пусть отдувается и делает втыки нижестоящим.
- Все дело в том, что регулярно стравливал ближайший круг. Обычно важнейшие решения принимались с участием Молотова, Маленкова, Берии и Микояна. Реже к руководству добавлялись Жданов и Вознесенский. Потом, когда Жданов умер, его место занял Хрущев. Гораздо реже решения приглашали пару второстепенных членов Политбюро - Калинина, Ворошилова или Кагановича. Но самое интересное, как принимались итоговые резолюции. Молотов председательствует, а Сталин ходил и слушал.
Наверху что-то пробормотал лейтенант во сне. Трубников замолчал, прислушиваясь. Потом снова принялся говорить еле слышным шепотом.