В кабинете вместе с Пряхиным присутствовал новый и незнакомый человек в штатском. Морда окормленная, да и сам рыхлый, как привыкшие к сидячему образу жизни.
Невольно стукнуло сердце. Такие вещи случайными не бывают. И вызвали с вещами. ОСО уже вынесло заочно приговор и сейчас зачитают?
Старший следователь совершенно невыразительным тоном зачитал невероятную новость: по вновь открывшимся обстоятельствам в ваших действиях состав преступлений не найден, освобождаетесь из-под стражи.
Вороновича кинуло в пот. Руки задрожали. Сколько не настраивайся на хрен с ним, что будет, то и будет, однако, когда так ошарашивают, невольно трясет.
- Подпишите здесь, - внезапно на 'вы', произнес следователь, подсовывая постановление. - И здесь, - еще одна, на этот раз о неразглашении. - Поздравляю, - произнес нормальным голосом и вышел, забрав документы.
- Меня зовут Иван Александрович Ягодкин, - сообщил оставшийся за столом. - Работаю в Комиссия партийного контроля при ЦК ВКП(б).
Кажется сейчас и начнется, о чем предупреждал Пряхин в свое время, подумал Воронович.
- Слышали о такой?
- Можно папиросу? - спросил Иван.
Одновременно потянуть время, пытаясь сообразить куда несет и зверски реально захотелось.
- Пожалуйста, - доброжелательно подтолкнул пачку и спички к нему тезка.
Прикурил, затянулся и почувствовал, насколько отвык. Голова закружилась. А сейчас она ему крайне нужна ясной. Ломая, загасил в пепельнице едва начатый окурок.
- Вы занимаетесь чистками в партии.
- Не совсем так, но в том числе. По крайней мере арест Абакумова неминуемо требует внимательно изучить соратников и работников наших 'органов'. Буду откровенным, вам крупно повезло, поскольку расследование деятельности Москаленко заставило внимательно присмотреться к вашей личности. Второй раз попадаете в поле зрения, - он усмехнулся. - И снова в связи с начальством. Теперь им не удастся уйти от ответственности!
Кому им? - подумал Воронович. Уточнять как-то не тянуло. Захочет, сам выложит.
КПК представляло из себя нечто вроде партийной контрразведки и теоретически любого проштрафившегося руководителя могла размазать, не имея никаких прав по Конституции. Но данные ей поручения исправно выполнялись на любом уровне. Среди сидящих наверху, без партбилета, не имелось никого. То есть давление шло не по государственному уровню, а совсем с другой стороны. И работали они по прямому поручению Сталина или, как минимум, с его ведома. Кто сейчас мог спустить приказ не его ума дело, но просто так они б не появились. Главный вопрос, а чем может капитан угро помочь столь влиятельному деятелю. А ведь способен, иначе лично б не заявился.
- От вас мне тоже нужна полная откровенность, - без всяких туманных намеков потребовал Ягодкин.
- Конечно, Иван Александрович.
Тот удовлетворено кивнул.
- Вы за или против советской власти?
Ага, на такой вопрос честно.
- Я за нее воевал, - заявил Воронович, постаравшись передать голосом обиду. - То, что случилось со мной, не ее вина. Конкретных людей.
Выполняющих приказы свыше, хотелось добавить. Но это было б глупо.
- Да, а где ваша жена?
Звякнул тревожный звонок в голове Вороновича. Правду говорить нельзя, но откровенно врать, как следователям тоже опасно.
- У тетки.
Ягодкин выразительно посмотрел на папку. Никаких близких у них обоих не имелось.
- Не родная. Седьмая вода на киселе, но тем и ценна. В анкете ее нет.
- Ее вычеркнули из списка на ссылку, - небрежно сказал Ягодкин. - Как метко сказал товарищ Сталин, дочь за отца не отвечает. Пусть возвращается.
- Большое спасибо, - с чувством ответил, готовый кланяться.
Камень с сердца свалился. Теперь придется расплачиваться.
- Кстати, о конкретных людях. Что вы думаете о, - заглянул в извлеченную из папки бумажку, - о Звонареве Викторе Михайловиче и Олеве Робертовиче Лембите?
- Отличные специалисты и честные, - мучительно размышляя причем столь разные люди и не рисует ли себе снова срок, но топить ни с того ни с сего отвратно, - преданные делу партии, товарищу Сталину коммунисты.
- Вы в этом уверены?
- Абсолютно.
- Тогда ознакомьтесь с этим, - толчком оправил парочку листков.
Это были заявления о 'вредительской деятельности И.И. Вороновича, а также предосудительных высказываниях' в узком кругу. И подписаны они были его друзьями, насколько это возможно на работе. Причем не на допросе или под давлением. Сами и накатали. Даже не по одному разу, гниды.
- Что теперь скажете?
- Что от слов про профессионализм не отказываюсь. Возможно именно от преданности партии и написали, придав некоторым фактам определенный акцент. Но, как люди, те еще сволочи.
- А ведь хорошо сказано. И не вывалили кучу воняющих фактов про знакомых. Увы, так поступают не часто. Кажется, товарищ Кедров в вас не ошибся.
Сердце ёкнуло. Это ему аукнулась та история с троцкизмом? Выходит, и партийцам благодарность бывает ведома. А то стал бы им заниматься партийный контроль.