- Если требовать все больше у колхозников, он как раз и повторится. Есть же граница, сколько можно отобрать. Потом люди работать перестают. Налоги с 40го, выросли в пять раз! Да немцы столько не драли!
- Страна в окружении врагов. Нравится нам или нет, но за счет села строится промышленность, уничтоженная оккупантами. Это не хорошо и не плохо. Это необходимость, иначе нас сомнут!
- И все же, так нельзя.
- А как? - снисходительно спросил Трубников. - У вас есть рецепт?
- Элементарный. Снизить налоги на селе. Позволить каждой семье взять в аренду у колхоза столько земли, сколько они смогут обработать. Разрешить свободную продажу, при условии трети обязательных поставок по прежней цене. Все остальное имеют право использовать по собственному разумению. Как и что конкретно выращивать. И никакой голодухи!
Знакомо лязгнула тяжелая дверь, впуская надзирателя. Все привычно встали, предвкушая знакомое действие. Ежедневно в это время полагалось гуляние в течение 20 минут на свежем воздухе. Естественно, во внутреннем закрытом дворике.
- Выходи на прогулку!
Размер пространства невелик, метров десять на десять. Но над головой небо и не сидишь в опостылевших тесных стенах. Практически праздник. Торчащие на стене фигуры с автоматами совсем не волнуют. Если не кидаться в прыжке вверх, они стрелять не станут. Потом, после ухода, проверят на наличие надписей на цементном полу или кирпичах. Не бросили ли записку для другой группы. Даже окурки разворачивали. Говорить можно только тихо, глядя вниз и почти не шевеля губами, чтоб не заметно с вышек было. Этому учатся достаточно быстро. Но обычно на прогулке не болтают. Хватает и камеры. А здесь люди дышат почти забытой атмосферой, а не спертым до запаха несвежих носков застоявшимся воздухом.
- А вы знаете, - воскликнул Трубников, стоило захлопнуться двери камеры после возвращения, - я подумал над вашими словами. Что-то в них есть. При НЭПе каждую субботу и воскресенье в райцентре проходила ярмарка. Со всех сел везли продукты и всякую мелочь ремесленную. Весов ни у кого не было и овощи с фруктами продавали ведрами и бочонками, а также мешками. А рядом были всяческие магазины. На один государственный три-четыре частных, предлагающий мануфактуру, галантерею и всяческие хозяйственные товары. А ассортимент!
Сам того не замечая, вздохнул с ностальгией. Через двадцать с лишним лет советской власти прежнее изобилие смотрелось изумительно. А ведь Воронович застал Литву только-только вошедшую в СССР. Лучше точно не стало. Причем заметно еще до войны. Ему было с чем сравнить, пусть НЭП по малолетству особо не помнил.
- Возможно требуется сделать серьезный упор на артели и кооперативы. Больше инициативы. Это может возместить снижение налогов. К сожалению, расчеты без данных провести не получится.
- Как назло, - в тон ему произнес Воронович, - вызвать референта не получится. Телефон временно отключен.
И они засмеялись, беззлобно, но с тоской.
Внезапно в очередной раз заскрежетал замок на двери.
- Кто на 'Вэ'? - спросил охранник.
В кабинете ничего не изменилось. Все так же восседал на стуле, изучая какие-то папки начальник следственного отдела майор Пряхин. Для разнообразия не стал делать вид, что крайне занят.
- Закуривай, - сказал, подвигая пачку 'Казбека'.
- В камере, - беря папиросу, но отодвигаясь от предложенного огонька, объяснил.
На самом деле Воронович вовсе не собирался курить. Многолетняя привычка тяжело, но верно отступила перед реальной жизнью. Приобретать в ларьке ему не позволили, стрельнуть сначала в одиночке, а затем карцере было не у кого. Передачи тоже не носили. Первые дни от отсутствия курева хотелось лезть на стенку. Потом притерпелся и отпустило. Не то чтоб не тянуло, но теперь из принципа не просил. Но табак в камере не хуже денег. Можно получить взамен нечто или просто облагодетельствовать товарища.
- Так возьми еще, - предложил Пряхин, изучив пожелтевший след на щеке.
Слава богу не загноилось. Климат был здесь противный, возможно из-за моря, однако любая царапина могла воспалиться и долго не заживала.
- Лучше потом, - ныкая в карман вторую, озвучил мысль Воронович.
Майор усмехнулся.
- Я без заходов, чисто по-дружески.
- Дружба у нас несколько односторонняя, гражданин начальник.
- Сам виноват, - ничуть не смущаясь, сказал тот. - Ругаться и в очереди опасно бывает, а уж в кабинете следователя, - он развел руками. - Думать надо, что говоришь.
- Я думаю.
- И это тоже зря. Сам понимаешь, приказ с самого верха пришел.
- Нацисты тоже нечто такое на процессах говорили.
- А ты у нас ангел, - откидываясь на спинку стула, сказал Пряхин, откровенно улыбаясь.
- Я липовых дел не шил даже по приказу.
- Ага, в депортации гражданских лиц не участвовал. Инструкции не выполнял, сажая не по той статье. Самосуды не устраивал.
- Это о чем?
- Да ладно, не собираюсь ничего лепить про здешних из леса. Было, не было, плевать. 'Лесных братьев' еще жалеть. Справочки навел о твоем прошлом. Приказов не получал, без них людишек резал?