– Семь стай, – пробормотал Илайас, удивленный. – Даже Айз Седай должна немало походить, чтобы найти столько. Бо́льшая часть того, что говорят о гончих Тьмы, – всего лишь россказни людей, испугавшихся темноты. – Нахмурившись, он посмотрел на следы, отпечатавшиеся на гладкой поверхности камня, и, покачав головой, произнес с печалью в голосе: – А ведь когда-то они были волками. По крайней мере, душами волков, которые Тень захватила и извратила. Вот из чего сделаны гончие Тьмы, Братья Тени. Думаю, именно поэтому волки будут участвовать в Последней битве. А может быть, гончие Тьмы были созданы потому, что волки окажутся там, для того чтобы сражаться с ними. По сравнению с хитросплетениями Узора соваррские кружева порой могут показаться просто куском бечевки. Как бы то ни было, случилось это очень давно, во времена Троллоковых войн, насколько я могу судить, и даже еще раньше, в Войну Тени. У волков долгая память. То, что знает один волк, не будет по-настоящему забыто, пока живы другие. Но, впрочем, они избегают говорить о гончих Тьмы, так же как и встречаться с ними. Сотня волков может погибнуть, пытаясь убить одну гончую. Хуже того, если они потерпят поражение, гончая Тьмы может пожрать души всех, кто еще не умер, и через год с небольшим из них получится новая стая гончих Тьмы, которые даже не будут помнить о том, что были когда-то волками. По крайней мере, я надеюсь, что они этого не помнят.
Перрин натянул повод, хотя ему не терпелось двигаться дальше. Братья Тени. Имя, которым волки называли гончих Тьмы, обрело новый зловещий оттенок.
– Могут ли они пожрать душу человека, Илайас? Скажем, человека, который умеет разговаривать с волками?
Илайас пожал плечами. Лишь горсточка людей была способна на то, что могли они с Перрином. Ответ на такой вопрос можно получить лишь на пороге смерти. Сейчас гораздо важнее то, что, будучи однажды волками, гончие Тени могли оказаться достаточно разумными, чтобы докладывать о том, что видели. Масури тоже предполагала это. Было бы глупо надеяться на обратное. Сколько времени пройдет, прежде чем они сообщат об увиденном? Сколько времени у него в запасе, чтобы освободить Фэйли?
Хруст снега под копытами лошадей возвестил о приближении всадников, и Перрин торопливо рассказал Илайасу, что гончие Тьмы описали круг вокруг лагеря и что они могут доложить об этом тому, перед кем отчитываются.
– Я бы не стал на твоем месте слишком волноваться, парень, – ответил тот, настороженно оглядываясь в направлении приближающихся лошадей. Отодвинувшись от камня, он принялся потягиваться, разминая мышцы. Илайас опасался, что кто-то увидит, как он рассматривает то, что скрыто тенями для других глаз. – Похоже, они охотятся за кем-то более важным, чем ты. Они будут гнаться, пока не настигнут его, даже если у них уйдет на это целый год. Не беспокойся. Мы вытащим твою жену прежде, чем гончие Тьмы донесут весть о том, что ты был здесь. Не говорю, что это будет просто, но мы сделаем это.
В голосе бородача слышалась решимость, так же как и в его запахе, но не было особой надежды. Точнее, ее не было совсем.
Борясь с отчаянием, не давая ему вновь подняться в груди, Перрин снова пустил Ходока шагом, в то время как Берелейн со своими телохранителями появилась среди деревьев. Ее сопровождали Анноура и Марлин, сидевшая позади седла. Как только Айз Седай натянула поводья, Хранительница Мудрости соскользнула на землю, расправляя свои плотные юбки, чтобы закрыть темные чулки. Другая женщина могла бы смутиться, окажись ее ноги выставлены напоказ, но не Марлин. Она просто приводила в порядок одежду. Недовольной скорее выглядела Анноура, на ее лице застыла раздраженная кислая мина, отчего нос стал похож на клюв. Она ничего не говорила, но рот был сжат так, словно она собиралась кого-нибудь укусить. Она, видимо, была уверена, что ее предложение о переговорах с Шайдо будет принято, тем более что Берелейн поддерживала его, а Марлин держалась по меньшей мере нейтрально. Серые всегда выступали посредниками, были третейскими судьями и вели переговоры о заключении мирных соглашений. Видимо, дело все в этом. А в чем же еще? Этот вопрос надо отложить в сторону, в то же время держа его в голове. Перрин должен принимать в расчет все, что может помешать освобождению Фэйли, но ему не давало покоя то, что находилось в сорока милях к северо-востоку.
