– Пора возвращаться в лагерь, – сказала Эгвейн. Спокойно. То, что нужно сделать, должно быть сделано. Возможно, капитуляция исцелит Башню, но она в это не верила. А теперь могло дойти до того, что Айз Седай будут противостоять друг другу на улицах Тар Валона, если Эгвейн не удастся осуществить свой план. – У нас еще есть дела, – сказала она, беря в руки поводья, – а времени совсем мало.
Эгвейн молила, чтобы его оказалось достаточно.
Едва Делана убедилась, что посеянные ею семена дали всходы, она сказала, что лучше будет, если их не увидят прибывающими в лагерь вместе, и удалилась, погнав свою кобылу рысью по снегу, оставив всех в гнетущей тишине, в которой слышался лишь топот копыт. Стражи выдерживали дистанцию, а солдаты сопровождения вновь переключили внимание на фермы да перелески, не бросив в сторону Айз Седай больше и взгляда, насколько могла заметить Эгвейн. И все же мужчины никогда не знают, когда надо держать язык за зубами. Попроси мужчину помолчать, и он только больше начнет сплетничать, конечно только с теми, кому он доверяет, что вовсе не значит, что они не передадут новости всем, кто только станет их слушать. Со Стражами может быть иначе – и Айз Седай всегда настаивают на том, что действительно все иначе, по крайней мере те, у кого есть Стражи, – но, без сомнения, солдаты разболтают о том, как спорили сестры и как Делана была отослана после хорошего разноса. Женщина все очень точно рассчитала. Если позволить, то брошенное ею семя разрастется быстрее, чем сорняк или дикий виноград, но Серая сестра очень аккуратно оградила себя от возможных обвинений. Рано или поздно правда почти всегда выплывает наружу, но под конец ее чаще всего настолько окружают слухами, догадками и откровенной ложью, что большинство людей ей просто не верит.
– Надеюсь, мне не надо спрашивать, слышали ли вы об этом раньше.
Эгвейн произнесла эти слова небрежно, оглядывая окрестности, по которым они проезжали, но ей понравилось, что все стали отрицать это с достаточным негодованием, включая и Беонин, которая двигала челюстью и сердито смотрела на Морврин. Эгвейн доверяла им, насколько осмеливалась, – они не могли принести клятв, не намереваясь сдержать каждого слова, если только они не были из Черной Айя, ничтожную вероятность чего она старалась учитывать в своих расчетах, – но даже присяга верности не поможет, если вполне преданный человек делал худшее, что мог, искренне веря, что поступает так из лучших побуждений. А люди, которые принесли клятвы вынужденно, были мастерами в обнаружении лазеек и потайных ходов.
– На самом деле вопрос состоит в том, – продолжала она, – чего добивалась Делана.
Этим женщинам не было нужды объяснять, каждая из них имела опыт в Игре Домов. Если Делана хотела только прервать переговоры с Элайдой, чтобы ее имя осталось в тени, достаточно было всего лишь переговорить с Эгвейн наедине в любое время. Восседающим не нужен предлог, чтобы прийти в кабинет Амерлин. Или она могла использовать Халиму, которая проводила бо́льшую часть ночей в палатке Эгвейн, несмотря на то что была секретарем Деланы. Эгвейн мучили головные боли, и бывало, что только массаж, который делала Халима, мог успокоить боль, давая возможность заснуть. В такой ситуации достаточно анонимной записки, чтобы Эгвейн одарила Совет эдиктом, запрещающим любые переговоры. Самый изощренный крючкотвор не сможет не признать, что переговоры об окончании войны несомненно имеют отношение к ведению войны. Но, очевидно, Делана хотела, чтобы об этом узнали и Шириам, и остальные. Распространяемые ею слухи метили в другую цель.
– Раздор между главами Айя и восседающими, – сказала Карлиния столь же холодно, сколь окрестные снега. – А может, вражда и между самими Айя. – Небрежно поправив плащ, затейливо вышитый белым по белому, но отороченный густым черным мехом, она словно обсуждала цену катушки ниток. – Почему она этого хочет, я сказать не могу, но таковы будут результаты, если мы не будем крайне осторожны, а она не знает, что мы осторожны или что у нас есть смысл быть таковыми, так что, по логике, ее целью может быть или что-то одно, или и то и другое.
