Зажмурив глаза, Эгвейн надавила ладонями на веки. Это не повлияло на пульсирующую иглу в голове. Возможно, Ранд и оказался когда-то в компании Черной сестры. Возможно, он использовал Принуждение в отношении Айз Седай. Это плохо в отношении любого, но в отношении Айз Седай и подавно звучит более зловеще. То, что осмеливались применить против Айз Седай, в десятки, в сотни раз более уверенно применялось против тех, кто не мог себя защитить. В конце концов им придется так или иначе иметь с ним дело. Она выросла вместе с Рандом, однако не могла себе позволить, чтобы этот факт на нее повлиял. Он теперь был Драконом Возрожденным, надеждой мира и в то же время, быть может, и единственной ужасающей угрозой, с которой столкнулся мир. Может быть? Шончан не способны причинить столь большого ущерба, как Дракон Возрожденный. И она собиралась использовать возможность того, что он Принудил сестер. Престол Амерлин действительно была другой женщиной, чем дочь хозяина деревенской гостиницы.
Хмурясь на оловянную чашку с так называемым чаем, Эгвейн подняла ее и заставила себя выпить мерзкую жидкость, давясь и захлебываясь. Может, хоть этот отвратительный вкус отвлечет ее от головной боли.
Она поставила чашку на место, резко стукнув металлом по дереву. В этот момент в палатку вошла Анайя, с опущенной головой и сумрачным видом.
– Мать, Акаррин и остальные вернулись, – сказала она. – Морайя велела мне сообщить вам, что она созвала Совет заслушать их отчет.
– Совет также созывают Эскаральда и Майлинд, – провозгласила Морврин, появляясь вместе с Мирелле из-за плеча Анайи. Зеленая сестра казалась воплощением безмятежной ярости, если такое возможно, ее оливковое лицо было спокойным, а глаза были подобны темному янтарю, но Морврин имела столь мрачный вид, что Анайя выглядела довольной. – Они разослали послушниц и принятых найти всех восседающих, – сказала Коричневая сестра. – Неизвестно, что обнаружила Акаррин, но думаю, что Эскаральда и остальные собираются использовать это, чтобы подтолкнуть к чему-то Совет.
Глядя на темный осадок, который плавал в нескольких каплях, оставшихся на дне оловянной чашки, Эгвейн вздохнула. Ей тоже надлежит быть там, и теперь ей придется противостоять восседающим и с головной болью, и с омерзительным вкусом во рту. Возможно, стоит назвать это епитимьей за то, что она собирается сделать с Советом.
По традиции Амерлин извещали о заседаниях Совета, однако нигде не упоминалось, что ее будут дожидаться, прежде чем начать заседание. Это означало, что времени оставалось мало. Эгвейн захотелось вскочить и прямиком направиться в большую палатку, прежде чем Морайя и две другие сестры – что бы они ни затевали – преподнесут ей сюрприз. Неожиданности в Совете редко бывали к добру. Еще хуже неожиданности, о которых узнаёшь слишком поздно. И все же законом был протокол, а не традиция, и ему надо было следовать Амерлин, посещающей Совет. Она осталась на месте, послав Суан за Шириам, чтобы о появлении Амерлин в Совете должным образом объявила хранительница летописей. Суан рассказала Эгвейн, что на самом деле требуется предупредить восседающих об ее присутствии: всегда существуют вопросы, которые хотелось обсудить без ведома Амерлин, – и говорила Суан совершенно серьезно, без тени шутки.
В любом случае идти в Совет до того, как она могла туда вступить, было бессмысленно. Умерив свое нетерпение, Эгвейн подперла голову руками и стала массировать виски, продолжая читать отчеты Айя. Несмотря на отвратительный «чай», а может, благодаря ему головная боль заставляла слова на странице расплываться всякий раз, когда она моргала, и ни Анайя, ни две других не могли в этом помочь.
Не успела Суан уйти, как Анайя, откинув плащ, устроилась на табурете, который освободила Суан, – он даже не дрогнул под ней, несмотря на шаткие ножки, – и принялась рассуждать, какую цель преследуют Морайя и остальные. Она не была взбалмошной, и ее действия вполне оправдывались обстановкой. Оправдывались, но от этого не становились менее печальными.
– Напуганные люди часто совершают глупости, мать, даже Айз Седай, – произнесла она, складывая руки на коленях, – но вы, по крайней мере, можете быть уверены, что Морайя будет тверда по отношению к Элайде, хотя бы в общем. Она относит каждую смерть сестер, случившуюся после низложения Суан, на счет Элайды. Она жаждет высечь Элайду за каждую такую смерть, прежде чем та отправится к палачу. Жестокая женщина, во многом более жестокая, чем Лилейн. Во всяком случае, упрямее. Она не колеблясь сделает то, что заставит отступить Лилейн. Боюсь, она будет настаивать на скорейшем штурме города. Если Отрекшиеся действуют столь открыто и с таким размахом, то лучше израненная, но целая Башня, чем Башня расколотая. Боюсь, что Морайя именно так и смотрит на вещи. В конце концов, как бы мы ни старались предотвратить убийство сестер сестрами, это случается не впервые. Башня просуществовала долгое время и была исцелена от многих ранений. И от этой раны мы сможем исцелить ее.
