Голос Анайи соответствовал ее лицу, теплый, терпеливый и успокаивающий, однако ее слова звучали словно скрип металла по стеклу. О Свет, судя по тому, как Анайя говорит о своих опасениях в отношении Морайи, она как будто придерживается того же мнения, что и та. Анайя была осторожна, невозмутима и всегда внимательно относилась к словам. Если она стоит за штурм, то сколько еще ратуют за него?
Как обычно, Мирелле была какой угодно, только не скованной. Переменчивая и вспыльчивая – вот как можно было описать ее лучше всего. Что такое терпение, Мирелле ведать не ведала и не узнала бы его, даже если бы терпение укусило ее за нос. Она энергично расхаживала туда-сюда, насколько позволили размеры палатки, разметывая свои темно-зеленые юбки, иногда, прежде чем начать новый круг, пиная яркие подушки, сваленные грудой у стен палатки.
– Если Морайя испугана до такой степени, чтобы требовать штурма, значит страх лишил ее разума. Израненная Башня не выстоит перед Отрекшимися или кем-то еще. Нужно беспокоиться о Майлинд. Она всегда повторяет, что в любой день может наступить Тармон Гай’дон. Я слышала, как она говорила: то, что мы ощущаем, вполне может оказаться первыми ударами Последней битвы. И что теперь это вполне может случиться здесь. Где лучшее место для удара Тени, как не Тар Валон? Майлинд никогда не боялась принять непростое решение или отступить, когда считала это необходимым. Она немедленно покинет Тар Валон и Башню, если решит, что это позволит сохранить хотя бы нескольких из нас для Тармон Гай’дон. Она предложит снять осаду и удалиться куда-нибудь, где Отрекшиеся не сумеют найти нас, пока мы не будем готовы нанести ответный удар. Если она правильно поставит вопрос в Совете, то сможет добиться даже большого согласия.
Сама мысль об этом заставляла слова на странице перед Эгвейн расплываться еще больше.
Морврин с неумолимым лицом просто уперла кулаки в широкие бедра и каждое предположение встречала резким комментарием: «Мы не знаем достаточно для уверенности в том, что здесь замешаны Отрекшиеся». Или: «Ты не можешь знать, пока она так не скажет», «Может, так, а может, и нет», «Предположение еще не доказательство». Говорили, что она не поверит в наступление утра, пока сама не увидит солнца. Она не терпела никакой ерунды, особенно скоропалительных выводов. Что тоже не умеряло головную боль. На самом деле Морврин не отвергала предположения, а просто старалась сохранять объективность. Объективное отношение позволяет двигаться в любом направлении, когда дело доходит до критической точки.
Эгвейн захлопнула раскрытую папку с громким хлопком. Отвратительный вкус на языке, колючий ком в голове, не говоря уж об этих непрестанных голосах, – ничто не способствовало чтению. Три сестры удивленно посмотрели на нее. Она давно дала понять, кто тут главный, однако старалась не выказывать гнева. Невзирая на клятвы верности, от молодой женщины, выказывающей дурное настроение, слишком просто отвернуться в обиде. Что только делало ее еще более раздраженной, что только делало ее головную боль сильнее, что только…
– Я ждала достаточно, – сказала Эгвейн, делая усилие, чтобы сохранить голос спокойным.
Но боль все-таки придала высказыванию резкость. Наверное, Шириам решила, что ее следовало встретить уже в Совете.
Взяв плащ и накидывая его на плечи, она вышла на холод, и Морврин и другие две сестры лишь мгновение колебались, прежде чем последовать за ней. Сопровождение ее в Совет выглядело, как если бы они составляли ее свиту, но они должны были присматривать за ней, и она подозревала, что даже Морврин не терпелось услышать, что же скажет Акаррин и что из этого намерены слепить Морайя и остальные.
Ничего особенно сложного не предстоит, как надеялась Эгвейн, ничего такого, о чем думают Анайя и Мирелле. Если будет нужда, она попробует обратиться к Закону войны, но даже если это будет успешно, правление согласно приказам имеет свои недостатки. Когда люди вынуждены подчиниться в чем-то одном, они всегда ищут возможности вывернуться в чем-то другом, и чем большему они обязаны подчиниться, тем больше лазеек для неповиновения отыщут. Это естественное равновесие, избежать которого нельзя. Хуже того, Эгвейн поняла, насколько привыкаешь к тому, что люди вскакивают, когда она велит. Начинаешь воспринимать подобное отношение как должное, а когда они перестают вскакивать – теряешься. Кроме того, с раскалывающейся головой – а она теперь раскалывалась, а не пульсировала, – она готова накинуться на всякого, кто посмотрит на нее косо, и даже если это стерпят, ничего хорошего в таком поведении не было.
