Эгвейн сдержала нетерпение; Совет явно еще не заседал. Он собирался, но несколько восседающих прошли мимо нее в большой шатер, не выказывая никакой спешки. Салита заколебалась, словно хотела что-то сказать, но лишь чуть согнула колени, накидывая на плечи шаль, окаймленную желтой бахромой, и проскальзывая внутрь. Острый носик Квамезы, пока она делала реверанс, нацелился на Эгвейн, затем переместился в сторону Анайи и остальных, и тоненькая Серая сестра быстро обвела всех взглядом. Она была невысокой, но старалась казаться выше. Берана, лицо – маска высокомерия, большие карие глаза холодны как лед, остановилась, приседая в реверансе перед Эгвейн и бросая хмурый взгляд на Акаррин. После долгой паузы, возможно осознав, что Акаррин ее даже не замечает, она разгладила расшитые серебром белые юбки, которые в этом не нуждались, поправила шаль так, что белая бахрома свисала свободно, и, раздвинув парусиновые входные клапаны, проскользнула внутрь, словно именно туда и направлялась с самого начала. Все три были среди сестер, на которых Суан указала как на слишком молодых. Как и Майлинд, и Эскаральда. Но Морайя была Айз Седай вот уже сто тридцать лет. О Свет, Суан заставляет ее искать тайный смысл во всем.
Когда Эгвейн уже начала подумывать, не взорвется ли ее голова от разочарования, если уж не от головной боли, неожиданно появилась Шириам; подхватив плащ и юбки, она перебегала через грязь посреди улицы.
– Я очень извиняюсь, мать, – сказала она, задыхаясь, торопливо направляя Силу, дабы счистить с себя грязь. Та осыпалась на дощатый тротуар сухой пылью, когда хранительница летописей потрясла юбками. – Я… я услышала, что Совет заседает, и поняла, что вы станете искать меня, так что я явилась так быстро, как только смогла. Прошу простить меня.
Значит, Суан все еще ищет ее.
– Теперь ты здесь, – спокойно произнесла Эгвейн. Женщина действительно была огорчена, раз решила принести извинения в присутствии Анайи и прочих, а уж тем более Акаррин и ее спутниц. Даже люди сведущие принимают тебя за то, чем ты кажешься, и не следует видеть хранительницу извиняющейся или ломающей руки. Наверняка Шириам и сама это понимает. – Ступай и объяви о моем появлении.
Глубоко вдохнув, Шириам откинула капюшон плаща, оправила узкий голубой палантин и вошла в шатер. Ее голос звонко возглашал ритуальные фразы: «Она идет, она идет…»
Эгвейн едва дождалась, пока она закончит фразой «Пламя Тар Валона, Престол Амерлин», а затем прошла через кольцо жаровен и светильников, окаймлявших стены шатра. Стоячие светильники давали яркий свет, а жаровни, источавшие сегодня аромат лаванды, согревали помещение.
Убранство палатки следовало древним правилам, лишь слегка измененным в связи с тем, что собравшиеся восседали не в Белой Башне, в большом круглом зале, названном Залом Башни. В дальнем конце, на прямоугольном постаменте, накрытом покрывалом с полосами семи цветов Айя, стояла простая отполированная скамья. Во всем лагере только тут да на палантине на шее Эгвейн была представлена Красная Айя. Иные из Голубых требовали убрать этот цвет, раз уж Элайда перекрасила свой трон, называемый Престол Амерлин, и велела выткать палантин без голубого цвета, однако Эгвейн настояла на своем. Раз уж ей приходится представлять все Айя и ни одну из них, то она и будет выступать от
