Торговцы уже спешили по улице, опустив головы и не глядя вокруг. Берелейн и Анноура ухитрялись поспевать за ними, не выглядя при этом спешащими, они двигались плавно, одна не менее собранная, чем другая; две высокопоставленные дамы, вышедшие на прогулку и не обращающие внимания на грязь под ногами, или на зловоние в воздухе, или на грязных людей, вздрагивающих при виде их и только что не убегающих со всех ног. Галленне наконец натянул свой шлем и, не скрываясь, держался за эфес обеими руками, готовый вытащить меч в любую минуту. Кирейин одной рукой придерживал свой шлем у бедра, другая была занята кружкой с вином. Презрительно поглядывая на грязнолицых прохожих, спешащих мимо, он нюхал вино, словно это был ароматический шарик, призванный отогнать зловоние города.
Склады располагались между двумя городскими стенами на мощенной камнем улице, ширины которой едва хватало, чтобы проехала подвода. Воздух здесь был чище, поскольку река находилась рядом, но выметенная ветром улица была пуста, не считая Перрина с его спутниками. Не видно было даже бродячих собак. Собаки исчезают, когда в город приходит голод, но откуда может взяться голод там, где зерна хватает даже на продажу? Перрин наугад ткнул пальцем в двухэтажное хранилище, ничем не отличавшееся от соседних, – лишенное окон здание с широкими двойными деревянными воротами, заложенными деревянным брусом, который сгодился бы на потолочную балку в «Золотой барке».
Купцы внезапно вспомнили, что забыли привести с собой людей, чтобы поднять засовы. Они предложили вернуться за ними. А пока приведут рабочих, леди Берелейн и Анноура Седай смогут отдохнуть у камина в «Золотой барке». Наверняка госпожа Вадере уже разложила огонь. Но слова замерли у них на языке, когда Перрин просунул руку под толстый брус и потянул его вверх, вынимая из скоб. Брус был тяжелым, но Перрин попятился, держа его на плече, освобождая себе место, чтобы развернуться и с размаху бросить его на землю. Торговцы смотрели на него с изумлением. Должно быть, в первый раз в своей жизни они видели человека в шелковой куртке, делающего что-то, что можно назвать работой. Кирейин выпучил на него глаза и снова понюхал свое вино.
– Светильники, – слабым голосом произнесла госпожа Арнор. – Нам нужны будут светильники или факелы. Если…
Шар света возник над головой Анноуры; его сияние было настолько ярким по сравнению с серым утренним светом, что на мостовой и стенах возникли бледные тени. Некоторые из купцов подняли руки, заслоняя глаза. Через мгновение мастер Кроссин потянул одну из дверей за железное кольцо.
Запах внутри хранилища был знакомым острым запахом ячменя, настолько сильным, что он почти перебивал зловоние города, но здесь было что-то еще. Маленькие неясные тени метнулись, прячась от света шара Анноуры. Без него Перрин мог бы лучше разглядеть их или, по крайней мере, глубже видеть в темных углах. Сияющий шар отбрасывал вокруг себя широкое озеро света, отгораживая то, что находилось за его пределами. Перрин чувствовал запах кошки, скорее дикой, чем домашней. А еще запах крыс. Внезапный писк в темной глубине склада, так же внезапно прервавшийся, говорил о том, что кошка нашла крысу. В амбарах всегда были крысы и всегда были кошки, охотящиеся за ними. Это было нормально, это успокаивало. Этого было почти достаточно, чтобы смягчить его нервозность. Почти. Он ощущал здесь еще какой-то запах – запах, который он должен был знать. Яростный вой, донесшийся из глубины хранилища, превратился в мучительные вопли, затем резко оборвавшиеся. По-видимому, крысы Со Хабора иногда охотились на своих охотников. Волосы на загривке Перрина опять зашевелились; но что здесь было такого, за чем понадобилось бы шпионить Темному? Большинство крыс были просто крысами.
Не было нужды идти далеко. Мешки из грубой холстины рядами уходили в темноту, сложенные друг на друга высокими крутобокими штабелями на низких деревянных платформах, чтобы мешки не лежали на каменном полу. Ряды и ряды мешков, наваленных почти до потолка; по-видимому, этажом выше их ожидает та же картина. А даже если и нет, в этом здании уже достаточно зерна, чтобы прокормить их людей на протяжении недель. Подойдя к ближайшему мешку, Перрин вытащил из-за пояса нож, воткнул в коричневую мешковину и провел наискось, разрезая крепкие джутовые волокна. Водопад ячменя хлынул наружу. В ослепительном сиянии шара Анноуры среди зерен были ясно видны извивающиеся черные точки. Долгоносики! В мешке их было немногим меньше, чем зерен. Их запах был более острым, чем запах ячменя. Долгоносики. Ему очень хотелось, чтобы волосы у него на загривке перестали подниматься дыбом. Здесь было достаточно холодно, чтобы не выжили никакие долгоносики.
Одного мешка было вполне достаточно, и его нос уже узнал запах долгоносиков, но Перрин перешел к другому штабелю, затем к следующему и к следующему, каждый раз разрезая один мешок. Из каждого высыпался поток светло-коричневого ячменя, испещренного черными точками долгоносиков.
