Зерно решили веять на заснеженном восточном берегу реки, открытом для резкого северного ветра. Мужчины и женщины из города возили мешки через мосты на фургонах, запряженных четверней, и на однолошадных подводах, и даже на ручных тележках. Обычно покупатели подгоняли к складам собственные повозки, в худшем случае зерно и сушеные бобы приходилось доставлять разве что до пристани, но у Перрина не было намерения пускать своих возчиков в Со Хабор. Или кого-нибудь еще, если уж на то пошло. Что бы ни было не так с этим городом, это могло оказаться заразным. Во всяком случае, возчики и без того были достаточно обеспокоены, они хмуро посматривали на грязных горожан, которые никогда не заговаривали первыми и нервно смеялись, случайно встречая чей-нибудь взгляд. Купцы с чумазыми лицами, приглядывавшие за работой, были не лучше. На родине возчиков, в Кайриэне, купцы были опрятными, почтенными людьми, по крайней мере выглядели так со стороны; они не дергались то и дело лишь из-за того, что замечали краем глаза какое-то движение. Между купцами, глядевшими с подозрением на любого, кого они не знали, и горожанами, уныло тащившимися обратно по мосту с явным нежеланием возвращаться в стены собственного города, возчики испытывали постоянную нервозность. Они собирались маленькими кучками, бледные, одетые в темное мужчины и женщины, теребя рукояти своих поясных ножей и глядя на более высоких местных жителей так, словно те были маньяками-убийцами.
Перрин медленно ездил кругами, наблюдая за тем, как веют зерно, то рассматривая ряд повозок, которые растянулись вверх по холму и дальше, на сколько хватало взгляда, в ожидании погрузки, то заглядывая в подводы, фургоны и тележки горожан, двигавшиеся по мостам. Он старался постоянно быть на виду. Он не очень понимал, почему при виде того, как он разъезжает, стараясь казаться неозабоченным, кто-то может воспрянуть духом, но, по-видимому, так оно и было. По крайней мере, этого оказалось достаточно, чтобы его люди не разбегались, хотя они продолжали глядеть косо на мужчин и женщин из Со Хабора. Те тоже держались на расстоянии, и это было хорошо. Стоит лишь мысли о том, что кто-нибудь из этих людей может оказаться мертвецом, забрести в кайриэнские головы, и половина их тут же стегнет по лошадям, чтобы бежать отсюда без оглядки. Большинство остальных, скорее всего, не останутся дольше чем до темноты. Такого рода рассказы напугают кого угодно, когда спустится ночь. Бледное солнце, почти скрытое серой пеленой, еще не прошло и половины своего пути к зениту, однако постепенно становилось все более очевидно, что им придется остаться здесь на ночь. А может быть, и не на одну. Его челюсти сводило от усилия не заскрежетать зубами, и даже Неалд начал избегать его хмурого взгляда. Перрин ни на кого не рявкал. Но ему просто очень этого хотелось.
Веять зерно было трудоемким процессом. Каждый мешок требовалось открыть и опорожнить в большую плоскую плетеную корзину, которую затем двое человек поднимали и начинали подбрасывать на ней зерно или бобы. Холодный ветер уносил долгоносиков прочь дождем черных мелких точек, а мужчины и женщины с плетеными двуручными опахалами помогали порывам ветра. Быстрое течение уносило все, что попадало в реку, но на берегу снег вскоре оказался уже растоптан в серую кашу, устланную слоями мертвых и умирающих от холода насекомых, а также случайно упавшими зернами овса и ячменя, испещренную красными пятнышками бобов. То, что ноги втаптывали в снег, тут же заменялось новым слоем. Тем не менее оставшееся в корзинах зерно выглядело более чистым, хоть и не до конца; его пересыпали обратно в грубые джутовые мешки, которые, чтобы избавиться от вредителей, ребятишки, вывернув наизнанку, яростно выбивали палками. Вновь наполненные мешки укладывали в повозки кайриэнцев, как только их горловины перевязывали веревками; однако груды мешков, остававшихся пустыми, росли с огромной быстротой.
Перрин, опершись на луку седла, как раз пытался вычислить, действительно ли для того, чтобы наполнить одну из его повозок, уходит две телеги со склада, когда к нему на своей белой кобыле подъехала Берелейн, придерживая от ветра свой малиновый плащ рукой в красной перчатке. Анноура держалась в нескольких шагах позади, ее безвозрастное лицо было спокойным и непроницаемым. Айз Седай, казалось, оставляла их наедине, однако при этом находилась в достаточной близости, чтобы слышать все, что не будет сказано шепотом, даже не прибегая к помощи Силы. Как бы ее лицо ни выглядело непроницаемым, орлиный нос придавал ей сегодня хищный вид. Косы с вплетенными в них бусами казались каким-то странным птичьим хохолком, прижатым к голове.
– Ты не сможешь спасти всех, – спокойно сказала Берелейн. Здесь, где не было зловония города, ее запах был напряженно-острым, в нем чувствовался гнев. – Временами приходится выбирать. Со Хабор находится под защитой лорда Каулина. Он не имел права бросать своих людей.
Ага, значит, ее гнев относился не к нему.
