Купцы стояли у порога, сбившись в кучку, дневной свет был за их спиной, но шар Анноуры отбрасывал на их лица рельефные тени. Озабоченные лица. Отчаявшиеся лица.
– Мы будем счастливы провеять каждый мешок, который продадим вам, – нетвердым голосом проговорила госпожа Арнор. – Всего лишь за небольшую дополнительную…
– За половину той цены, которую я предлагала последней, – отрезала Берелейн. С отвращением морща нос, она приподняла юбки, чтобы уберечь их от долгоносиков, копошащихся на полу среди зерна. – Вам все равно не удастся выбрать всех.
– И никакого проса, – угрюмо сказал Перрин. Его людям нужна провизия, нужна она была и солдатам, но просяные зерна не намного больше долгоносиков. Как ни провеивай, они привезут с собой долгоносиков не меньше, чем проса. – Вместо проса мы возьмем еще бобов. Но их вы тоже провеете.
Внезапно с улицы послышался вопль. Это была уже не кошка и не крыса; это был человек, напуганный до потери сознания. Перрин даже не успел заметить, что вытащил топор, когда обнаружил его рукоять в своей руке, а себя – проталкивающимся между купцами к выходу. Те сгрудились еще плотнее, облизывая губы и даже не делая попытки посмотреть, кто кричал.
Кирейин стоял, прижавшись спиной к стене склада напротив, его ярко начищенный шлем с белым пером валялся на мостовой рядом с его кружкой. Меч гэалданца был наполовину вытащен из ножен, но он не двигался с места, словно примерз, и глядел выпученными глазами на стену того здания, из которого только что вышел Перрин. Перрин тронул его за руку, и тот подскочил.
– Тут был человек, – слабо проговорил гэалданец. – Он был прямо тут. Он посмотрел на меня, а потом… – Кирейин провел рукой по лицу. Несмотря на холод, на его лбу блестел пот. – Он прошел прямо сквозь стену. Клянусь Светом! Вы должны поверить мне.
Кто-то простонал; возможно, один из купцов, подумал Перрин.
– Я тоже видела человека, – произнесла Сеонид позади Перрина, и на этот раз уже он чуть не подпрыгнул на месте. В этом месте его нос был бесполезен!
Бросив на стену, указанную Кирейином, последний взгляд, Айз Седай отступила от нее с явно ощутимой неохотой. Ее Стражи были высокими мужчинами, намного выше ее, но они старались держаться поближе к ней, лишь на таком расстоянии, чтобы им хватило места вытащить мечи. Хотя с кем бы пришлось сражаться мрачным Стражам, если Сеонид говорила серьезно, Перрин не мог себе даже представить.
– Мне довольно сложно лгать, лорд Перрин, – сухо проговорила Сеонид, когда он высказал вслух свое недоверие; но ее тон тут же стал таким же серьезным, как и лицо, а ее взгляд – настолько пытливым, что от одного его Перрин мог бы почувствовать беспокойство. – Мертвые ходят по Со Хабору. Лорд Каулин бежал из города, преследуемый призраком своей покойной жены. Похоже, есть определенные сомнения относительно того, как она умерла. Едва ли в городе найдется хоть один человек, мужчина или женщина, кто не видел бы мертвого, а многие видели и не одного. Говорят, что некоторые люди умирали от прикосновения мертвеца. Этого я не могу утверждать с точностью, но многие умерли от страха, а некоторые – из-за того, что умерли их близкие. Никто в Со Хаборе не выходит из дому ночью и не входит в комнату, не объявив о своем приходе. Люди стреляют и рубят мечами по теням и любым неожиданностям, и иногда они находят у своих ног мертвых мужей, жен или соседей. Это не истерика и не сказка, которой пугают детей, лорд Перрин. Я никогда не слышала ничего подобного, но это реальность. Вы должны одну из нас оставить здесь, чтобы мы попытались сделать что сможем.
Перрин медленно покачал головой. Он не мог себе позволить потерять Айз Седай, если он хотел освободить Фэйли. Госпожа Арнор начала всхлипывать еще до того, как он произнес:
– Со Хабору придется справляться со своими мертвыми в одиночку.
Но страх перед мертвецами все же не объяснял всего. Возможно, люди были слишком напуганы, чтобы думать об умывании, но вряд ли страх сделал бы их всех нечистоплотными. Они, казалось, просто больше не заботились ни о чем. А долгоносики, бурно размножающиеся зимой, на трескучем морозе? В Со Хаборе таилось что-то еще, что-то еще более неправильное, чем ожившие призраки, и инстинкт подсказывал ему покинуть это место немедленно, бегом и не оглядываясь. Он жалел лишь, что не мог этого сделать.
