Шайдо покрывали за день гораздо большее расстояние, чем он считал возможным, учитывая их численность и глубокий снег, однако они, казалось, не заботились о том, преследует их кто-нибудь или нет. Возможно, они считали, что никто не осмелится на это. Порой они несколько дней стояли лагерем на одном месте. Гнев ковался для его цели. Деревни, поместья и маленькие городки на пути Шайдо были уничтожены, словно по ним прошла саранча; склады и сокровищницы разграблены, мужчины и женщины уведены вместе с домашней скотиной. Часто к тому времени, когда он приходил, там уже не оставалось никого, лишь пустые дома – уцелевшие разбредались кто куда в поисках пропитания, чтобы хоть как-то дожить до весны. Перрин пересек реку Элдар и вошел в Алтару в том месте, где когда-то был небольшой перевоз между двумя деревушками на покрытых лесом берегах реки. Этим перевозом пользовались лишь коробейники и местные жители, но не купцы. Как Шайдо умудрились переправиться, он не знал, но ему пришлось просить Аша’манов соорудить переходные врата. От перевоза сохранились лишь грубые каменные плиты причалов по берегам да несколько оставшихся несожженными строений, они были покинуты, если не считать трех одичавших собак с выпиравшими ребрами, поторопившихся скрыться при виде людей. Гнев затвердевал и принимал форму молота.
Вчера вечером Перрин въехал в маленькую деревушку, и горсточка оцепеневших людей с грязными лицами молча взирала, как с первыми лучами солнца из леса выезжают сотни копейщиков и лучников, перед которыми реют стяги с красным орлом Манетерен и темно-красной волчьей головой, с серебряными звездами Гэалдана и золотым ястребом Майена, а позади тянутся длинные цепочки повозок с высокими колесами и вереницы заводных лошадей. Едва увидев Гаула и остальных айильцев, эти люди опомнились и в панике бросились к деревьям. Поймать хотя бы нескольких, чтобы задать им вопросы, оказалось нелегко: селяне готовы были скорее загнать себя до смерти, чем подпустить к себе айильца. В Брайтане жило не больше дюжины семей, однако Шайдо увели отсюда девятерых молодых парней и девушек, а также весь скот, и это случилось всего два дня назад. Два дня. У молота была цель и была мишень.
Перрин знал, что должен быть осторожен, или потеряет Фэйли навечно, но быть слишком осторожным также означало потерять ее. Вчера на заре он сказал тем, кто отправлялся в разведку, что они должны пройти дальше, чем обычно, двигаться быстрее и возвращаться лишь с полным оборотом солнца, если только они не найдут Шайдо раньше. Пройдет немного времени, и солнце снова взойдет, а спустя самое большее несколько часов вернутся Илайас, и Гаул, и все остальные – Девы и двуреченцы, которые, как он знал, могли выследить тень на воде. Как бы быстро ни двигались Шайдо, разведчики двигались быстрее. Их не обременяли семьи, повозки и пленники. На этот раз они точно скажут ему, где находятся Шайдо. Обязательно скажут. Он костями чувствовал это. Уверенность текла по его жилам. Он найдет Фэйли и освободит ее. Это главнее всего, даже того, чтобы выжить, если он сможет дожить до того момента, когда завершит свою задачу; теперь он
Скинув с себя одеяла, Перрин снова натянул рукавицы, схватил лежавший на земле рядом с ним топор с полукруглым лезвием, уравновешенным с другой стороны тяжелым клевцом, и выкатился из-под повозки, поднимаясь на ноги на утоптанном, заледеневшем снегу. Вокруг него рядами стояли повозки; они находились в полях, расположенных за Брайтаном. Прибытие новых чужеземцев в таком количестве, вооруженных, с иноземными знаменами, оказалось последней каплей для перепуганных жителей деревушки. Как только Перрин отпустил их, жалкие остатки населения сбежали в лес, унося на спине или в санях все, что могли взять с собой. Они бежали так быстро, словно Перрин был еще одним Шайдо, и не оглядывались, боясь увидеть, что он преследует их.
