– Скажи им, чтобы держались подальше от этих алтарцев, – продолжал Перрин. – Среди последователей Масимы попадаются люди всякого сорта, и даже если среди них появляется кое-кто поумнее других, это еще не значит, что постепенно он не уподобится всем остальным. Эти люди не станут колебаться, если им представится возможность выпустить кишки соседу, а тем более тому, кто станет задавать подозрительные вопросы. Я хочу лишь знать, что Масима делает сейчас и что собирается сделать.
То, что этот человек вынашивает в голове какие-то замыслы, было очевидно. Масима считал святотатством, если кто-то, кроме Ранда, прикасался к Единой Силе, заявлял, что ничего не желает больше, чем присоединиться к Ранду на востоке. Как всегда, мысль о Ранде пробудила в голове Перрина водоворот красок, на этот раз даже более ярких, чем обычно, но гнев развеял их в пар. Святотатство это или нет, но Масима согласился Перемещаться, а при этом не просто направлялась Единая Сила – при этом ее направляли
Перрин искал способы разрушить его замыслы, в чем бы те ни заключались. Способы помешать Масиме убивать и сжигать. С Масимой было десять или двенадцать тысяч человек, а может, и больше – он не очень-то афишировал численность своих приверженцев, а их обыкновение разбивать лагерь, просто валясь на землю кто где стоял, без всякого порядка, делало невозможными попытки их сосчитать, – а за Перрином следовало хорошо если четверть этого количества, причем несколько сотен из них были возчиками, конюхами и тому подобными, то есть в бою скорее мешали, нежели помогали. Однако с тремя Айз Седай и двумя Аша’манами, не говоря уже о шести айильских Хранительницах Мудрости, он мог остановить Масиму. Хранительницы Мудрости и две Айз Седай с радостью воспримут участие в таком деле. По крайней мере уговаривать их не придется. Они хотят видеть Масиму мертвым. Но рассеять армию Масимы значило лишь разбить ее на сотни мелких отрядов, которые разбредутся по всей Алтаре и соседним землям, продолжая грабить и убивать, теперь уже для самих себя, а не во имя Дракона Возрожденного. «Разбить Шайдо означает то же самое», – подумал Перрин, но отогнал от себя эту мысль. Чтобы остановить Масиму, требовалось время, которого у Перрина не было. С ним придется мириться до тех пор, пока Фэйли не окажется в безопасности. Пока Шайдо не будут стерты в порошок.
– И что же это за третья вещь, которую ты узнала сегодня ночью, Селанда? – спросил Перрин.
К его удивлению, запах беспокойства, исходивший от нее, усилился.
– Хавиар видел там кое-кого, – медленно проговорила Селанда. – Сначала он не стал мне говорить. – Ее голос на мгновение стал жестким. – Но я позаботилась о том, чтобы это не повторилось! – Глубоко переводя дыхание, она, казалось, боролась с собой, а затем наконец выдала: – Масури Седай посещает Масиму… пророка. Это правда, милорд, поверьте! Хавиар видел ее не один раз. Она проскальзывает в их лагерь, надвинув капюшон, и покидает его так же, но ему удалось дважды ясно разглядеть ее лицо. Каждый раз ее сопровождает мужчина, а иногда – еще и женщина. Хавиару не удалось разглядеть мужчину так, чтобы утверждать наверняка, но по описанию это Роваир, ее Страж, и Хавиар уверен, что вторая женщина – это Анноура Седай.
Селанда резко оборвала свою речь, ее глаза сверкали в лунном свете, она явно наблюдала за ним. О Свет, ее больше беспокоило то, как он это примет, чем то, что это значило! Он заставил себя расцепить руки. Масима презирал Айз Седай почти так же, как презирал приспешников Темного, да он и считал их почти что приспешницами Темного. Так зачем ему принимать у себя двух сестер? Зачем им идти к нему? Мнение Анноуры о Масиме было скрыто за обычными для Айз Седай намеками и двусмысленными замечаниями, которые могли значить все, что угодно, но Масури открыто заявляла, что этого человека следует посадить на цепь как бешеную собаку.
