В этой «игроцкости» верховной власти корень и всеохватной, эшелонированной экспериментальности жизни, которую она порождает. Ты хочешь и без каких бы то ни было ограничений можешь попробовать, посмотреть: как оно – без пострижения жить и быть монахом, как тебе будет в этом обличье и в этом устройстве жизни. А то, что это грех, откровенное святотатство, ты себе легко и кротко прощаешь. Объясняешь тоже и себе, и другим, что, во-первых, все мы человеки, а с другой стороны, не потрафляя время от времени окружающим тебя людям, трудно надеяться на их преданность.
Такая экспериментальность – плоть от плоти жизни, в которой ни на каком её повороте, ни с кем и никогда не надо считаться, находить общий язык. Во всем этом и впрямь есть чарующая простота, столь привлекательная для многих мобильность абсолютной власти. Трудно не быть завороженным скоростью, радикальностью перехода из одного состояния в другое, которое она, будто катализатор, делает возможным. Превращением омерзительной гусеницы, минуя все промежуточные коконы и куколки, в прекрасную бабочку. В этом еще одно её искушение.
Следующая вещь, о которой, читая переписку Грозного с Курбским, полезно помнить. В обряд венчания на царство Ивана IV, кроме коронации, впервые в русской истории было введено и миропомазание, которое, по мнению историков, фактически уподобляло его Христу. В Спасителе, как известно, было две нераздельные и неслиянные ипостаси – Божественная и человеческая, и ни о каких разногласиях между ними церковь не говорит; другое дело – человек, даже когда он облечен в царскую порфиру. Грозный понял свое миропомазание как мандат на абсолютную власть, ничем и никем не ограниченную, по определению непогрешимую, и это и для него самого и для страны имело большие последствия.
Здесь нас интересует, в первую очередь, сам царь, о нем и будем говорить. Русское самодержавие знало очень интересный институт ограничения верховной власти – назывался он «чин». Известно, что малому ребенку одевают на руки рукавички, а на ноги – пинетки, чтобы он сам себя не поцарапал и не поранил. Так и нормы, правила, из которых был соткан «чин» царского двора (в переписке с Курбским Грозный вспоминает их всякий раз, когда говорит о протопопе Сильвестре и Адашеве), вводили царскую власть в некие рамки, не давали ей сделаться разрушительной ни для самой себя, ни для подданных. «Чин» указывал монарху, что для него «лепо», а что нет, какие деяния могут только унизить пресветлый лик царский, послужить ему в поношение. «Чин», будто кокон, ограждал царя от всего низменного и грязного, что есть в жизни, не давая ему, так сказать, этой жизнью замараться.
Ясно, что абсолютной власти «чин», как и любое иное ограничение, понравиться не мог. Чтобы избавиться от его пут, она будет готова на многое. Но «чин» был силен. В пору его расцвета вся жизнь кремлевского дворца подчинялась ему, была выстроена им с начала и до конца. От того, безмерно страдая, задыхаясь во всем этом, цари-тираны и побегут из Москвы. Грозный – в Александровскую слободу и в Вологду, а полутора столетиями позже Петр Великий – в Петербург, то есть, куда угодно, в любое болото, лишь бы на новом месте об этом самом «чине» никто ничего не знал и не хотел знать.
Но, негодуя против таких хитрых «мягких» препон как «чин», куда сильнее абсолютная власть ненавидела самого монарха – того, кому милостью Божьей она досталась. Она презирала его слабую человеческую плоть, его болезнующее тело и тоже болезнующий, мятущийся дух. Главное же, что она никогда не могла ему простить, это то, что он смертен – ведь смерть клала предел и ей самой, то есть как бы отрицала её абсолютность.
И все-таки власть не смирялась, раз за разом пыталась переступить через смерть. Доказать, что и её она сильнее. Смерть монарха обозначалась вступлением на престол его наследника – старшего сына, и это никогда и никак не ставилось под сомнение. И вот, в Иване Грозном абсолютная власть сначала избивает жену старшего сына, тоже Ивана, и та выкидывает, а потом царь в гневе убивает и самого Ивана.
Но и прежде этих событий, которые фактически предопределили конец династии Калиты на русском престоле, то есть показали, что смерть абсолютной власти, в сущности, есть смерть всех и всего, Грозный как мог разрушал принцип престолонаследия. Пытаясь не допустить сына Ивана на царство, он в присутствии иностранных послов заявлял, что решил передать престол датскому принцу Магнусу, а потом – и опять же, чтобы помешать Ивану, – передал (не важно, что формально) царство служилому татарскому царевичу Симеону Бекбулатовичу.
Про Петра и его старшего сына царевича Алексея говорить не будем – все это слишком хорошо известно, а вот то, что Петр, внеся в закон о престолонаследии право монарха самому выбирать себе преемника – власть, воля царя должна была продолжаться и после его смерти, – на смертном одре так и не успел произнести имя нового русского царя, в этом мы видим торжество абсолютной власти – она ушла, но не окончилась.
