Перекрестное опыление полностью

Конечно, этот энтузиазм можно счесть просто неким спасательным кругом, маской, которая направо и налево кричала: «я свой, меня не в чем подозревать!»; все же, мне кажется, что он был настоящий, не деланый. И Платонов его тоже принял от Федорова. От возвращенной им в русскую жизнь веры, что мы идем туда, куда и должно идти. Это было бесценное чувство, и отказаться от него не был готов никто. Люди были согласны на любое количество жертв, на любое количество невинных, которых убивали рядом с ними, радостно соглашались ничего об этом не знать и не слышать, только бы снова её, этой веры, не потерять.

Судьба федоровского дара, последних остатков которого хватило и на нас с вами, трагична и безнадежна. Думаю, что главными адресатами федоровского послания «Философии общего дела» были как раз те люди, которые стали героями романа Андрея Платонова «Чевенгур» и повестей «Котлован» и «Джан»; они и сделались грибницей, инкубатором всей этой радости, энтузиазма, силы. Вскоре они почти поголовно пошли под нож, а их веру и радость Сталин привил к древу русской империи, и, как свои, использовал (в основном для зла) еще почти тридцать лет.

Антропология народа Андрея Платонова, конечно, не сводится к одному Федорову. Большая часть того, из– за чего он мучается и томится, из-за чего не задумываясь идет на смерть, уходит корнями в русскую историю и в Священное писание, но есть и много другого, о чем хотя бы пунктирно необходимо сказать.

В стране, которую пишет Андрей Платонов, страшным напряжением близящегося конца сломаны самые прочные барьеры, запреты и перегородки, никто уже не знает, где его, а где чужое, безо всякого стыда все совокупляется со всем, и то, что в итоге рождается на свет божий, часто таково, что охватывает оторопь.

Как бывает с любым народом в последние времена, те, кого пишет Платонов, все решительнее отказываются от обычного способа продолжения себя и своего рода. Теперь это больше не страна детей – их слишком долго вынашивать и выкармливать, они чересчур легко умирают от голода, холода и болезней, – а страна идей. Соответственно, место детей заступают тысячные толпы учеников, которые оставили дом, где они родились, выросли, бросили семьи и, не ведая сомнений, идут за своими пророками и учителями.

Это страна философов и мечтателей, которые учат, что, как и в первые дни творения, нет никакой разницы между человеком и животным – все одинаково мучаются и страдают. (В «Котловане» Михаил Медведев – медведь-пролетарий, молотобоец, обладающий звериным классовым чутьем, безошибочно выявляет всех деревенских кулаков.) Больше того, страна, которая и о земле, и о машинах думает как о живых существах, так же их чувствует и понимает («В прекрасном и яростном мире»). То есть это мир родства всего со всем, и даже больше того: вслед за Вернадским и его учением о ноосфере, народ Платонова убежден, что мы все – от верхнего слоя земли до того, что в земле, и даже до воздуха над землей – единый организм.

Это страна науки и коммунизма, где труд будет необязательным – сугубо добровольным делом, а за людей будет работать одно солнце («Чевенгур»), где не только человек, но и животные будут жить вечной жизнью, для чего их наиболее трущиеся, быстро изнашивающиеся части заменят на металлические (пищевод коровы в «Ювенильном море»).

Но, главное, это народ, который еще недавно не умел (вдобавок, как сказано у Иоанна Богослова, не мог надеяться) отличить Спасителя от антихриста и, чтобы не погубить свои души, шел на костер, тут вдруг разом прозрел, обрел наконец истину.

Однако счастье платоновских героев редко длится долго, потому что из этих идей о бесконечно привлекательном братстве, справедливом и разумном, о возможности воскрешать себе подобных вдруг начинают вылезать страшные следствия.

Если зло обратимо и смерть не вечна, то, коли сейчас мы убиваем тех, кто мешает нам самым быстрым и легким для народа способом построить земной рай, – греха в этом нет: позже ничто не помешает нам вернуть отнятое – воскресить погибших для совместной жизни в прекрасных кущах.

Похоже обстоит дело и с ноосферой. И тут в убийстве человека человеком нет греха – ведь все мы части одного всемирного организма, в котором ради общего блага вредные, больные клетки умерщвляются и поедаются другими – здоровыми и нужными. Создание этого всемирного организма в 1919 году Платонов, по-видимому, считал первоочередной задачей революции. «Дело социальной коммунистической революции, – пишет он в одной из статей, – уничтожить личности и родить их смертью новое живое мощное существо – общество, коллектив, единый организм земной поверхности, одного борца и с одним кулаком против природы». (С. 132.)