И все же Джастин не был уверен, что теперь ему этого достаточно. Пытаться понять истинные мысли Брайана по его поступкам, по тому, что он говорит и чего не говорит, а также когда, кому и при каких обстоятельствах он это говорит, было все равно, что бесконечно путешествовать по перекрестным ссылкам, пытаясь по крупицам собрать информацию и прийти к единственно верному выводу. Это был какой-то особый язык, язык Кинни, и чтобы понимать его в совершенстве, необходимо было научиться пользоваться перекрестными ссылками.
========== Глава 1 ==========
Серия 110:
Б: А когда он кончает, он сразу идет в душ или лежит рядом с тобой и обнимает тебя, весь взмокший и липкий?
М: Он лежит рядом и обнимает меня, весь взмокший и липкий.
Б: Думаю, он действительно любит тебя.
Серия 215:
Дж: Все это время я обманывал себя, думая, что он меня любит.
М: Он любит тебя. Ты видел его лицо сегодня утром? Мы могли бы ему зубы плоскогубцами вытаскивать, и он бы не стал сопротивляться.
Глава 1
Джастину в жизни довелось вволю нахлебаться дерьма, вволю. И, по его мнению, справедливо было бы сказать, что он неплохо с этим справлялся. Ну, в большинстве случаев. Почти не истерил и на все тычки, которых на его долю выпадало немало, реагировал, как ему казалось, достаточно зрело. Черт, да он пережил Брайановское «это был просто одноразовый трах, хули ты тут ошиваешься, мелкий сталкер?» Брайановское «обоссу-ка я Джастинову единственную настоящую страсть в знак наивысшего смятения чувств». А так же его же «буду взасос целоваться с моим так называемым лучшим другом на глазах у моего так называемого не-бойфренда просто потому что могу, а мелкий пизденыш не посмеет меня остановить». И он терпел и старался все наладить, и разгребал это Брайановское дерьмо слой за слоем, потому что слишком многое видел в глубине.
А еще потому, что понимал - при всей этой его показной откровенности, Брайан… лжец. Самый настоящий лжец - врун, брехло, трепач. Даже интересно, почему никто, кроме него, этого не замечает?
Никаких извинений, никаких сожалений – ага, не смешите мои шнурки! «Извинения – чушь» - это просто его способ сказать: «Я буду лажать, а тебе придется с этим мириться. Снова, снова и снова». Чепуха какая!
Брайан не может сказать «Я люблю тебя», зато легко говорит «Я люблю тебя трахать». И это вовсе не потому, что он не способен испытывать чувства, а потому, что очкует их признать.
Нет, конечно, иногда он говорит «Я люблю тебя». «Всегда любил и всегда буду». Но тут всегда или - или. Эти две фразы никогда не предназначаются одному и тому же человеку.
Брайан никогда не давал ему никаких обещаний, но Джастин предполагал – мечтал, надеялся, думал: «если не со мной, то ни с кем» - что все всегда как-то так и будет. Что Брайан никогда не сможет сказать «я люблю тебя» и «я люблю тебя трахать» одному и тому же человеку.
И все же подсознательно он ждал, что однажды это случится.
Он просто знал, что так будет, - вот и все. Потому что Брайан лжец – врун, брехло, трепач - ежедневно сдающий с потрохами свои же собственные правила. Он говорит одно, а делает другое, твердит, что не ведется на манипуляции и не слушает советов, а сам при этом покупается на все это легче, чем… любой другой, кто покупается… Блядь! Не до аналогий тут сейчас!
Этот человек вечно кичится тем, что он сам себе голова, что не под чью дудку плясать не станет, и вообще ему на всех глубоко плевать. Но при этом, как только случается какое-нибудь дерьмо, как только кого-нибудь из членов его «семьи» прижимает по-настоящему, и он просит Брайана за него впрячься, тот спрашивает только - куда тащить. Наверное, поэтому Джастин все это время за него и держался. Потому что, когда прижимает, Брайан спрашивает только – куда тащить. Ну ладно, в конце он еще обычно прибавляет «ты, жалкий бесполезный кусок дерьма», но ведь спрашивает же.
Проблема была только в том, что Джастин знал, вот просто знал и все, что в один прекрасный день кое-кто (вполне конкретный кое-кто) перестанет щелкать клювом и затребует себе и «я люблю тебя» и «я люблю тебя трахать» одновременно.
Так что в ту среду, когда это, наконец, случилось, Джастин не смог придумать ничего лучше, кроме как тупо сидеть на месте и пялиться в пространство. Мысли в его голове меж тем метались от «Как-то это все на удивление обыденно» до «Господи, поверить не могу, что он все-таки на это решился». При этом он и сам толком не понимал, кого именно из них двоих имел в виду. Возможно, обоих.
Его совсем не удивило, что это случилось в среду. Он всегда презирал среды. Расселись такие посреди недели, самодовольные и преисполненные чувства собственной важности от того, что расположились в самом центре. Может быть, если бы это случилось в любой другой день, это все не было бы так символично. Потому что их отношения - если, конечно, это вообще можно было назвать отношениями – застряли ровно в такой же точке. Не начало и не конец… Просто какая-то равноудаленная от обоих пунктов невнятная середина.
Джастин не знал, что с этим делать.
