Он любил Брайана. Правда, любил. Любил, когда тот брезгливо морщился, если кто-нибудь при нем делал что-то по-настоящему омерзительное. Любил, когда тот приходил в игривое настроение и принимался дурачиться - просто так, без всяких запрещенных законом стимуляторов. И даже когда его игривое настроение являлось прямым следствием употребления тихуанской дури, после которой Брайан принимался жонглировать подушками, фруктами и носками, Джастину это тоже нравилось. А еще ему нравилось, что в итоге Брайан всегда принимает правильное решение. И чаще всего даже не слишком долго перед этим раздумывает и колеблется. Джастин любил Брайана, когда тот надувался, как маленький мальчик, когда решительно расправлял плечи, когда ухмылялся, уперев язык в щеку, когда нервно прикусывал губы и хмурился, отчего между бровями появлялась тоненькая морщинка. Любил, когда тот вел себя покровительственно, обхватывал его руками и словно заслонял собой от целого мира. Любил его саркастические замечания, игривые насмешки и похабные шуточки. Он, правда, любил его, очень сильно любил.
Только не знал, хватит ли его любви, чтобы пережить – это. И, пожалуй, даже проверять не хотел.
Дело было даже не в том, что Брайан трахнул другого. Ох, да бога ради, Брайан в этом городе перетрахал практически всех! (365 дней в году – в високосные 366 – да помножить на десять лет, да еще раз помножить на, как минимум, два захода в день. Да прибавить к этому все тройнички и оргии – и это при учете правила «никогда никого не трахать дважды»… Блядь, может он и получил 770 баллов за математический раздел в общем экзамене, но он все же художник, а не математик).
Джастин, в общем-то, был особенно и не против. Вернее, перестал воспринимать Брайановы левые потрахушки как пренебрежение к нему лично. Конечно же, ему это не слишком нравилось, потому что, что бы там ни твердил Брайан, уроки полового воспитания в школе (а так же «Геи во всем блеске»), единственный по-настоящему безопасный вид секса, это когда ты сам являешься и партнером А, и партнером Б (в случае с Брайаном, вероятно, следовало бы сказать – являешься всеми партнерами от А до Е). Потому что презервативы рвутся, а люди иногда удалбываются до такой степени, что просто про них забывают. А еще в мире существуют агрессивные парни, насильники и сталкеры – вовсе не такие милые и безобидные, как Джастин. Черт, да если верить статистике, большинство серийных убийц – это белые мужчины в возрасте от двадцати до тридцати – как раз Брайанов контингент. Ну, в большинстве случаев. Так что, конечно, Джастину все это не нравилось, конечно, он пиздецки за него волновался. Но от одного того факта, что Брайан трахнул другого, он бы сейчас не чувствовал себя таким (растоптанным-разбитым-преданным-взбешенным) расстроенным.
Дело было даже не совсем в том, кого именно он трахнул.
Брайан всегда был неразборчив в связях. Закидывался какой-нибудь наркотой, запивал ее крепким алкоголем, и все, что его после этого интересовало, - это чтобы у потенциального партнера был член. Единственное, пожалуй, чего он не делал – это не трахался с животными, детьми, трупами и – конечно же! – никогда не бывал снизу. В последнем случае, правда, он вроде как делал исключение - только для Джастина. Ну да кто теперь может знать наверняка?
Нет, все дело было в том, что в данном случае оба эти параметра - «я люблю тебя» и «я люблю тебя трахать» - сошлись вместе. Вот от чего было так невыносимо больно. Брайан не имел права отбирать это у него и отдавать тому, кто, блядь, совершенно этого не заслуживал.
Может быть, Джастин и нарушил свои собственные правила, поцеловав того пацана, но Брайан же сказал, что это ничего не значит. А потом взял и растоптал все одним махом. Конечно, его там не было, но он хорошо знал и Брайана, и этого гребанного навязчивого нытика. Вечно кудахчет «Брайан – мой лучший друг, Брайан – мой лучший друг», а сам не может отцепиться от мамочкиной юбки и зажить собственной жизнью… Вероломный мелкий ублюдок… «Все что у меня есть – это диплом средней школы, потому что по уровню развития я до сих пор в ней и нахожусь». «Ах, Джастин, он и правда тебя любит, если только, конечно, это не чувство вины…»
Джастин машинально сжал правую руку в кулак и почувствовал, как конвульсивно дернулись мышцы.
Он хорошо знал и его, и Брайана. И понимал, что Майклу достаточно было бы посмотреть на Брайана своими жалобными карими глазами, и тот бы сломался. Раз он его трахал, значит он его и целовал, и обнимал, и был с ним нежен. И имена друг друга они, уж конечно, блядь, отлично знали. И Брайан тысячу раз засиживался с Майклом и приходил домой позже трех, потому что «это не считается». Ну так и что тогда оставалось? Не делать этого снова? Господи Иисусе!
Господи, блядь, Иисусе!
А что, если они уже не раз это делали? Что, если они собираются сделать это снова? Что, если они этого хотят?
