"Как он повзрослел за лето, — мысленно восхитилась Анисья. — И черты лица стали тверже, и плечи уширились и походка стала более уверенной. Какова же судьба будет у этого человека, подростком вступившего в революцию? Впрочем, не он первым вступает на столь трудный и опасный путь жизни. Пришлось мне в прошлом году случайно встретиться с Александром Гордеевичем Макеевым. О нем и раньше рассказывали товарищи: родился он в Россоши Воронежской губернии, а потом родной отец изгнал его из дома за безбожность и крамольные мысли. Но он, с помощью Льва Николаевича Толстого, самостоятельно подготовился и сдал в Воронеже экзамен на звание сельского учителя, получил должность в Архангельской сельской школе Тульской губернии. За отказ принять присягу на верноподданничество государю Макеева уволили из школы, а через некоторое время арестовали и посадили в тюрьму. Лев Толстой написал Макееву письмо в тюрьму. Мне Макеев прочитал это письмецо, которое хранит в нагрудной ладанке, под рубашкой: "Я знаю, что в сутках двадцать четыре часа, — говорилось в письме. — Знаю, что в одиночестве тюрьмы их продолжительность сильнее чувствуется, чем на воле, и что после бурных настроений, во время которых веришь в то, что делаешь, в то, что должно быть, и знаешь, что не мог поступить иначе, — могут наступить минуты, часы, может быть, уныния и сомнения, даже раскаяния в том, что поступил так, как поступил. Я уверен, что Вы знаете это. А когда знаете, то не смущайтесь периодами уныния, которые могут находить…" И Макеев рассказывал мне, что через некоторое время, освободившись из тюрьмы, он познакомился с крестьянами Щигровского уезда, в том числе с Иваном Емельяновичем Пьяных и с его другом, мелкопоместным дворянином Вадимом Болычевцевым, которые руководили нелегальной организацией крестьян-революционеров, ставивших своей задачей борьбу с царизмом. И они договорились: поедет Макеев в Екатеринославскую губернию (А ведь там и я родилась! — чуть не вслух подумала Анисья, но сдержалась, продолжая наблюдать за шагавшим по комнате Вячеславом и обдумывать, как же вывести его из охватившего смущения?). И будет у него подпольная кличка "Россошанец", а работать придется пасечником в селе Попасном. И будет он связным между подпольными революционными группами. Но здесь один из провокаторов выдал Макеева. И он был отправлен вместе с женой и тремя малолетними детьми этапом на Северный Кавказ, в станицу Баталпашинскую под наблюдение атамана и тайной полиции. Трудно стало жить этому человеку. Но он, беседуя со мною, сказал: "И все равно не сверну с революционной дороги. Я верю в победу!"
И решила Анисья рассказать эту историю Вячеславу, чтобы вывести его из состояния смущения и получить ответ на поставленный ему вопрос: "Почему же ты не рассказываешь?"
Слушая Анисью, Вячеслав сел рядом, вплотную. Когда же она закончила рассказ о Макееве, Вячеслав признался:
— Макеев человек героичный, ему есть что было рассказывать. А у меня багажу маловато, вот и я побоялся, что назовешь меня хвастуном. А теперь душа моя распахнулась, все расскажу, как было. Но сначала о Шкляревиче. — Вячеслав щелкнул языком и взбросил правую руку над головой, потряс указательным пальцем. — Это же чудесный конспиратор! У него на квартире целый театральный реквизит, даже набор грима, разных усов, париков, бородок всех расцветок и фасонов. Были даже бакенбарды. А одежда! Ну, разная: можно одеться под пастуха в широкой соломенной шляпе или под артиста с крикливой бабочкой вместо галстука. Можно и под купца с цепочками и брелоками у кармана жилета или сюртука. Но самое поразительное, что запомнилось мне, у него было полное обмундирование и обувь жандармского ротмистра…
— А это зачем же? — не удержалась Анисья.
— Для маскировки, — убежденно ответил Вячеслав. — Шкляревич мне так и сказал, что если дипломату дан язык, чтобы скрывать от других истинное значение его слов, то для конспиратора костюм, парик и прочая мишура могут сыграть важную роль, скроют от шпиков и властей истинную сущность облаченного. Приведу, для примера, такой случай. Заметили подпольщики, что кто-то следит за ними, доносы пишет в полицию. А кто же это есть на самом деле. Некоторые высказали предположение, что сексотом полиции является дьячок Сумбарик. Рыженький такой, тоненький, будто серная спичка. И лицо узкое, нос остренький. Прямо суслик, что посвистывает над холмиком выброшенной им из норки земли. Да только одно подозрение еще не доказательство. И вот Шкляревич придумал такую удочку, чтобы проверить и взять дьячка на крючок. И это происходило, когда уже все было подготовлено к нашему отъезду в Батум, так что риск наш не очень большой, а результат мог оказаться важным. План тоже очень простой. В курортном садике поселка Кореиз, где перед рядом скамеек высится небольшая эстрадка, решили дать маленький самодеятельный концерт. Через прислугу дьячка Сумбарика передали и ему пригласительный билет с сообщением, что "верные монарху интеллигенты устраивают прощальный концерт перед своим отъездом, просят не обойти своей милостью".
