Знакомство с Анисьей произошло после случая, когда пьяный полицейский пристал к Анжелике на улице, предлагал поехать к нему на квартиру и переночевать с ним ночь за пятьдесят целковых, а Анпилов шел к одному из знакомых. Заметив девушку, которую полисмен пытался затащить в подворотню, Анпилов смело шагнул к ним, ударил полицейского головой о кирпичную стенку воротной арки и вызволил девушку.
Это было недалеко от квартиры Анисьи, куда и Анжелика увлекла Анпилова из-за боязни, что его могут арестовать и судить за убийство полицейского.
Увольнительная Анпилова давала ему право отлучки до утра, то есть до сигнала подъема в саперной роте. И ему пришлось отсидеться на квартире Анисьи до рассвета. За эти часы было много переговорено. Поверив друг другу, Анжелика, Анисья и Анпилов Константин Михайлович договорились проводить революционную работу совместно и бесстрашно.
— У меня уже есть целая группа товарищей в роте, — сказал Анпилов на прощание. — И против царя и против всякой мерзости ребята настроены так, что аж скрипят зубами. Есть у нас много знакомых матросов на кораблях. И что нужно сделать, сделаем, только скажите заблаговременно, чтобы мы могли обдумать и подготовиться.
Теперь решительнее и смелее действовала Анисья. Возглавляя под кличкой "Мария" Севастопольскую нелегальную военную организацию социал-демократов, Анисья имела также большое влияние в портовой и городской группах, а потом и в Севастопольском комитете РСДРП. Об этом, наверное, знал агент "Искры" Шкляревич, почему и через Екатерину Ивановну Серафимову, которая была хозяйкой конспиративной квартиры на Соборной горе вблизи Военно-Морского суда и женой прапорщика запаса Михаила Серафимова (Этот человек состоял в социал-демократической организации и Севастопольском комитете, но часто проявлял колебания. После Второго съезда РСДРП перешел на сторону меньшевиков, а после поражения революции в 1905 году бросил жену с ребятишками и бежал в Батум, где разыграл роль сторонника большевиков и козырял адресами связей, известных его жене и охватывающих почти тридцать городов Российской империи. Н. Б.), Шкляревич переслал Анисье шифрованное письмо из Батума.
Расшифровав письмо, Анисья прочла следующее: "Рекомендованный вами юноша, Вячеслав Шило, понравился мне. Отлично может выполнять партийные задания. Мне думается, что в государстве, которое мы хотим создать, Вячеслав сможет выполнять роль хорошего дипломата. Почему я так думаю, он вам сам расскажет, если благополучно доберется до Севастополя… Теперь ведь подходят к концу летние каникулы, Вячеславу надо быть вовремя в реальном училище и работать там под вашим руководством. А вы, не ожидая его приезда и учитывая подготовку ко второму съезду РСДРП, побыстрее и подробно обрисуйте мне обстановку и положение дел вашей организации в Севастополе. Мне высылайте по имеющемуся у вас батумскому адресу 7. Способы пересылки — по вашему усмотрению. Имейте в виду, запрос к вам сделан не по моей только личной инициативе, а по просьбе В. И. Ленина. Очень он интересуется революционным движением в Батуме, Севастополе, Крыму. Привожу ниже выписку из письма Ленина из Женевы от 29 июня 1902 года в мой адрес: "Очень бы важно было связать нас хорошенько с рабочей организацией юга. Позаботьтесь об этом и напишите нам обстоятельно". Полагаю, что этого достаточно для вдохновения вас, Нина Николаевна, на срочное выполнение просьбы Ленина… А еще постарайтесь надежнее спрятать адреса явок, так как, по моим сведениям, о нахождении их у вас пронюхали некоторые осведомители…"
Встревоженная предупреждением об адресах явок и связи с десятками социал-демократических организаций городов Российской империи, Анисья решила отложить на день или два составление подробного отчета о положении дел в Севастопольской организации РСДРП, немедленно организовала вызов Кати Симакопуло к себе на квартиру.
Побеседовав с нею о разном, осторожно перешла на чисто женскую бытовую тему.
— Есть у меня, Катя, просьба к тебе, если, конечно, ты в хороших отношениях с женою своего брата, — сказала Анисья и угнулась, будто чего застеснялась.
— Да чего ты стесняешься? — подсела Симакопуло рядом с Анисьей и пощекотала ее розоватое ушко. — Говори прямо. Наверное, и тебя заинтересовали платья Екатерины Ивановны Серафимовой? Она же модница, сама придумывает фасоны. Да такие, что севастопольские дамы сума сходят из зависти, просят скопировать…
— Ох, узнала ты, — таким тоном искренности призналась Анисья, что ни у кого бы не появилось сомнения в ее стремлении тоже скопировать для себя платье или юбку Серафимовой.
— Ну, вот и говори, что для тебя попросить у Серафимовой? Мы с нею живем дружно, ни в чем друг другу не отказываем…
— Мне бы очень было радостно, если бы ты, не говоря, что это для меня, попросила у Екатерины Ивановны ту юбку, что расклешена и украшена воланом наподобие морской волны, а очкур похож на суженый корсет. На один денек попроси для себя, а принеси мне. Я быстро скопирую и возвращу. Она не должна знать об этом, иначе засмеет. Знаешь, какая она насмешница?
