Хотя в целом мое состояние было ужасное. Мне и так в последние годы жилось совсем не сладко, так еще и вся эта история с убийством сделало только хуже. И этот допрос стал очередным дополнением к моему списку неприятных происшествий. Когда же я, наконец, покинула кабинет следователя и пошагала по обветшалым коридорам отделения, то решила, что лучше всего будет просто постараться забыть обо всем пережитом хотя бы на время, просто приехать в свою временную квартирку, которую я сняла у одной знакомой и улечься спать.
Выйдя из этого душного здания, я почувствовала, как меня обдало, свежим осеним ветерком. На улице стояла, теплая осеняя, погода. По чистому голубому небу плыли небольшие тучки, пока солнце ярко освещало улицы, обдуваемые нежным ветерком, что срывал последние золотые листья, оставшиеся на полуголых деревьях и, кружа их безудержным вихрем, осыпал ими дороги, мокрые от вчерашнего дождя.
Идя по одной из таких дорог, я подошла к своему старенькому голубому скутеру, который служил мне верой и правдой уже несколько лет и не один раз становившись причиной моих ссор с мамой.
«Боже, как я хочу спать» – подумала я, когда села за скутер.
Надев шлем, я завела мотор, и поехала домой.
Мне пришлось ехать по знакомым мне с детства улицам, и это неизбежно наталкивало меня на ностальгические воспоминания по ушедшим денькам моей ранней юности, которые я провела в этом маленьком городе. Это казалось мне довольно странным, ведь в то время, этот город мне совсем не нравился. Я никогда не считала себя коренным жителем Тихийска, ведь фактически родилась я в Санкт-Петербурге. В то время, мой отец был на самом пике своей карьеры и мог позволить себе неплохую квартирку в самом центре города и беспечную жизнь для своей семьи. Первые десять лет своей жизни я прожила там, после чего отец внезапно увлекся исследованием той цивилизации, с каким-то идиотским названием, которого даже не смогу вспомнить. И в какой-то момент он внезапно решил перевезти нашу семью в Тихийск, по его словам, у него не хватало средств, чтобы содержать нас в таком крупном городе. Но на самом деле, он уехал сюда, потому что на месте этого города находился один из крупнейших центров этой цивилизации, и благодаря этому Тихийск обрел для отца сакральное значение. Но десятилетняя я не понимала всех этих сложных объяснений, ведь я привыкла жить в большом городе, привыкла к его бешеному ритму жизни, непрекращающемуся движению, к обилию развлечений и к своим друзьям, что у меня там появились. И все это я должна была бросить, ради того, чтобы переехать в тихий провинциальный городок, в трех сотнях километрах от Питера.
И хоть по размерам Тихийск все же, нельзя было назвать совсем уж деревней, но вот по духу, он от нее не сильно отличался. Это был маленький, тихий городок, население которого едва доходило до шестидесяти тысяч, подавляющая часть которых состояла из пенсионеров и пьющих маргиналов. Конечно же, после жизни в шумном мегаполисе, он сразу не пришелся мне не по душе. На протяжении всего времени моей учебы в школе, я без конца жаловалась родителям на то, как мне было скучно в этом городе. Как мне хотелось аттракционов, больших торговых центров, концертов известных рок групп, одним словом всего того чего в этом городке отродясь не было. И хотя мама никогда не была против обратного переезда, она мне ничем помочь не могла, так как отец был непреклонен, его попросту не волновали мои чувства, ведь он был на пути к «величайшему открытию в истории человечества», как он без конца говорил. Разумеется, по сравнению с этим, желания собственной дочери были для него сущей мелочью. И любые мои просьбы касательно переезда, всегда заканчивались тем, что он отчитывал меня за мою глупость и недальновидность, также, не забывая припомнить мои проблемы с учебой и поведением, после чего категорично сообщал, что о переезде не может быть и речи.
«Ты ведешь себя как капризная принцесса, повзрослей, наконец, и пойми есть вещи куда важнее, чем мои капризы» – как-то раз сказал он, во время наших очередных споров.
Став постарше, мне окончательно надоело спорить с отцом и я решила, что как только закончу школу, сама уеду отсюда в Питер, захочет ли этого мой папа или нет. Я не рассказывала об этом родителям до последних дней учебы. Что было совсем не сложно, потому что отца к тому времени окончательно поглотила работа, и он почти не выходил из своего кабинета, а мама уже давно догадывалась о моих планах, но ничего не говорила, ибо молча поддерживала меня.
На самом деле мне всегда было ее очень жалко, ей ведь тоже не нравилась одержимость отца, и то, как он с каждым годом все дальше отстранялся от нас. Но все попытки его образумить, неизбежно терпели неудачу, и потеряв всякую надежду вернуть своего прежнего мужа, она просто смирилась с этим.
