Перелёт через половину океана Александр частично проспал, частично провозился в штурманском отсеке: уточнял текущее положение самолёта. Всё было благополучно, невязка фактического положения по сравнению с расчётными показателями составила каких-то восемь километров, что можно считать близким к идеальному.
— Агата, ты блестящий, просто прирождённый лётчик! — Александр чмокнул жену в висок и опустился в своё кресло. А пока поднимись, разомнись, а есть желание — ложись и поспи.
— Ладно-ладно! Сбросим приветствия на Гонолулу и пойду, посплю.
Гонолулу миновали легко и непринуждённо. Пара истребителей авиации американского флота, как предупредил наземный радист, попыталась подняться к «Агате Четвёртой» чтобы поприветствовать её, но не сумели подняться даже до половины высоты и с шести тысяч метров вернулись на аэродром. А чего они хотели на стародревних «Стрижах» с поршневыми двигателями даже без турбонаддува?
Путь до Сан-Франциско, а от него до Вашингтона был совершенно безмятежным: всю работу выполнил автопилот, потребовалось только немного вмешаться в управление, когда пересекали Аппалачи. Дозаправку, как и в Токио, провели на глазах зрителей, а их, судя по докладу наземного радиста, собралось не меньше чем в Токио.
Остров Корву, Лиссабон, Мадрид…
— Ну что, Алекс, не станем ломать собственный тайный план? — задорно спросила Агата, свежая, душистая и яркая после сна и душа.
— Ни в коем случае не будем. Даёшь Париж!
— Вот это правильно, это по-нашему!
Столицы Франции достигли ранним утром, когда парижане-пролетарии в синих блузах спешат на свои рабочие места. Цеха заводов и фабрик ненасытно поглощают их и распределяют в своем нутре — сотни тысяч худощавых, неухоженных, забитых, умелых и незаметных людей.
Но вот в синем небе послышался негромкий хлопок — это раскрылся парашют в цветах русского имперского флага — жёлто-черно-белый — чтобы никто не мог соврать, что использовались цвете французского республиканского знамени. Вот оболочка мешка под парашютом распалась вдоль на две половинки и две сотни тысяч листовок на русском и французском языке, рассеиваясь длинным шлейфом, полетели вниз.
— Я вижу! — раздался один, а потом и другие голоса — Вон высоко летит ярко-красный самолёт! Это русские! Князь Павич намекал, что посетит Париж, князь выполнил своё обещание!
В толпе многие заговорили о том, что на заводах и фабриках в России, особенно принадлежащих «Полярной звезде» почти идеальные условия. Там даже рабочая смена всего-то восемь часов! И заработная плата несравненно выше, при том, что цены в России существенно ниже, ведь всем известно, что Павич перед войной накопил миллионы тонн продовольствия, сырьё для промышленности и оружие для армии. И что удивительно, не стал их продавать втридорога, а наоборот сделал так, что во время войны цены стали снижаться. За это Павича ненавидят русские толстосумы, а уж наши, французские, готовы его живьём сожрать, но пока пьют кровь только из нас. Так не пора ли скинуть прогнившую элиту, состоящую из олигархов, компрадоров и национальных предателей и снова подружиться с Россией?
Многие синие блузы не дошли до рабочих мест и принялись строить баррикады. Неожиданно к ним присоединилась некоторая, причём немалая часть полицейских и жандармов — ведь всем известно, что в России полиция, жандармы и армия содержатся совсем недурно, и уж там рядовых сотрудников не штрафуют за каждый чих.
Но ничего этого Александр с Агатой не видели: к тому времени они уже подлетали к Берлину. Здесь их встретила плотная облачность: нелёгкая пригнала шальной фронт небольшого, но очень активного циклона. Агата только и сказала, дёргая за рычаг сброса последнего мешка с «поздравительными открытками»:
— Облака такие плотные, что, наверное, мешок их не пробьёт, так и останется лежать наверху.
— Вот и посмотрим. — усмехнулся Александр, внимательно оглядывая горизонт впереди, а в зеркала — заднюю полусферу. Внутри него проснулся и настороженно повёл носом Шолто Тавиш. — это его звериное чутьё срабатывало задолго до того как нормальные органы чувств отмечали признаки опасности. А уж то,что Агата вдруг показалась опасным конкурентом, явилось явственным знаком: скоро события понесутся вскачь.
Тревожное состояние длилось третий час, скоро уже будет Москва, спасение, но именно в этот момент Шолто Тавиш буквально взвыл и попытался перехватить управление телом на себя. В облаках он как будто заметил движение группы самолётов, значит время пришло.
Прилагая все свои душевные силы, Александр с трудом загнал Шолто в глубину, но чувствовал — это ненадолго и скоро внутренний зверь сокрушит все преграды и вырвется на волю, на этот раз окончательно.
— Агата! — резко и повелительно сказал он — Прошу тебя не пугаться, но я чувствую, что скоро нас будут убивать.
— Ты уверен? — едва не подскочила в кресле Агата
